Говорит и показывает

Выходит, правильно, родители думают, что я ребёнок и не беспокоятся.

До вчерашнего дня так и было.

Но Вася оказался мужчиной. И он подошёл близко. И я теперь не ребёнок… Как страшно, волнительно и необычно. Как грустно, что вдруг от меня отрезали детство. Что теперь я… женщина?

Какой ужас…

Ветер усиливался на улице, завывая и высвистывая свою вечную и жутковатую мелодию. И снег валит всё гуще и его мотает как занавес капризной невидимой рукой то в одну сторону от окна, то в другую.

Нарисуй нам, Мороз, круги на стекле.

Пусть стучится в окна злая пурга.

Нам тепло внутри

И мы не боимся зимы.

Если остывает в груди,

Вот тогда мне страшно.

Если останавливается кровь,

Мне ещё страшнее.

Пусть кровоточит душа,

Пусть болит и стонет,

Чем молчит и не дышит.

Почувствуй дыханье,

Пусть рисует Мороз на окне.

Посмотри на снег, он не мёртвый,

Он живёт: он танцует, весёлый,

Он злится и тает.

А теперь, посмотри на меня,

Ты ещё чувствуешь жизнь?

Чувствуешь жизнь во мне или её больше нет?

Я не чувствую, разбуди меня!

Я не чувствую боли, я не чувствую жара…

Разбуди меня, отыщи во мне душу!

Глава 3.

Синий зимний день слабо светит в окна, закрашенные морозными узорами, я повернула голову, Виктор спит, лицо безмятежно и такое молодое сейчас… Он даже милый, захотелось поцеловать его. Нет, разбужу, пусть поспит, неприятности на работе, устал за последние недели, каждый день говорил, что как он ни бьётся, не могут выполнить план, пусть хотя бы в праздники отоспится…

Сколько времени? Одиннадцатый час… Встану, что валяться.

Я нашла маму на кухне, чайник шумит на огне, бока ещё в испарине, недавно на огонь взгромоздился. Мама посмотрела на меня:

– Ранняя пташка, – и улыбнулась.

От этой улыбки я почувствовала себя опять маленькой девочкой с утренней мамой на кухне. Но следующий вопрос вернул меня в сегодня:

– Виктор спит?

– Спит.

– Пришли уже рассвело, разговаривали, я слышала.

– Майя в первый раз Новый год не дома, – сказала я, доставая банку с дефицитным молотым кофе. Виктор привозил из Москвы, покупал в Елисеевском, там и мололи.

– Большая уже, друзья появились.

– Ты знаешь их? – я посмотрела на маму, она всегда знает больше, чем мы думаем, обо всех нас. О школьниках тем более.