Байкал. Книга 4

От чистоты, должно и сияет ныне…

Да, все перемены оказались хороши в ней, больше не ненавидит и не боится меня, но как теперь не начать влюбляться в неё?..

– Аяя, ты вон ту гору видишь, на неё путь держи, – сказал я, указывая Аяе пригорок, на котором Арий прежде прятал самолёт, когда мы с ним были здесь.

– На гору?.. – переспросила Аяя. – Это, конешно… прекрасно… как бы только сесть теперь на энту гору… взлететь – это одно, это куда легче, чем теперь… на плоское-то место надо ещё суметь, а на гору… это… н-да… – проговорила она, раздумчиво, самой себе, но потом, будто вспомнила обо мне, и улыбнулась, посмотрев на меня: – Но ты, Эрбин, не бойся, ежли что, я тебе упасть-то не дам, ты не волнуйся.

О как! упасть она мне не даст… она, что же, сильнее Арика?..

– Да где мне, не сильнее, конешно, но я же говорила тебе, ты мне очень помогаешь… даже не знаю, как сказать и сравнить с чем… как солнце цветку, али вода – мельнице.

Если бы Арик мне такое сказал, я бы не удивился, мы всегда были частью друг друга, но она… я всегда прежде только вредил ей… потому и моя любовь к ней была какой-то болючей занозой, как желвь, как болезнь, изводящая бестолковой болью, и стыдно было за себя, и отказаться не мог…

А теперь… А теперь, я не знаю, что.

Меж тем, мы приблизились к горе, я приготовился к тому, что самолёт, и верно, может упасть в бездну, весь подобрался, мешочки с золотом в руки взял, ежли самолёт провалится в пропасть, так хоть самое нужное добро останется при нас. Самолёт завибрировал, потому что Аяя опустила крылья, как научил её Арик, и ветер стал супротив нам. А я думал, закрыть глаза или лучше всё видеть, чтобы…

Но пронесшись над горой, она взмыла снова в высь, и стала снова поворачивать нашу птицу.

– Не бойся, Эрбин, примерюсь токмо… сам подумай, как ниткой в игольное ушко попасть… да ещё и без сноровки… – проговорила она, уже не глядя на меня, оборачиваясь по сторонам, вниз, что она там высматривает, мне невдомёк, но ей-то понятно, сосредоточилась.

Мы ещё трижды снижались над округлой вершиной, пока она всё же, закусив губу и нахмурившись, приземлила нашу на гору.