Байкал

Я засмеялся, тоже обнимая и похлопав брата, что так радушно встретил меня по спине:

– Соскучился по сарме не то? – обрадованно сказал я. Я и не думал, что он скучает, это было радостной неожиданностью.

– Да, Ар, лучше бури, чем тоска и низкие тучи с холодной моросью.

– С моросью? Да ты что, Эр, отродясь у нас тут мороси не бывало.

– Не бывало, пока ты тут был, однако. И ведь не изменился, так тебя разэтак, красивый чёрт, как и был! А сколько потомков твоих наросло, Боги! Как гнуса в тайге летом. Почитай, половина тутошних и по эту и по ту сторону Моря – твои.

– Стало быть, вторая половина – твои.

– Мои. И мои ещё на запад двинулись. Твои-то поспокойней будут, пахари да огородники, мои – задиры, али золотом большим прельстить. И новое любят. Так что скоро одни твои останутся.

Я захохотал:

– Ты-то на что здесь, небось, времени не теряешь зря, новые сёла потомками заполняешь!

– Ишь ты, насмешник! Ладно, обустраивайся, увидимся ещё…

Я тогда ещё поселился в городе, где жил и он сам, том, что на острове нашем, где сияла некогда столица, а теперь остался лишь город Байкал.

Отец наш умер в своё время, дожив до девяноста восьми лет и на трон сел его правнук, внук Эрика. Но вопреки ожиданию, потому что у всех потомков Эрика было не меньше семи-восьми детей, а иных и по двадцать, детей у него не было, и следующим царём стал мой праправнук, но оказался он пьяницей и глупым наглецом, перессорился с родичами по всему берегу Моря и они, объединившись, смели его с трона, поубивали его детей и разделили между собой царство. А дальше оно снова делилось несколько раз. Вот и дошло до того, что стало их больше тридцати, сколько городов, столько и царств.

– Эрик, невозможно, упадок настал, погляди, – сетовал я брату. – Даже строить, как раньше разучились. Никто уже ни перемещать громадные скалы без помощи мускулов не может, ни шлифовать до зеркальной гладкости. Совсем дикарями станем тут скоро…

Он взглянул на меня остывающим взглядом, губы дрогнули, белея.

– По-твоему, это, потому что я тут был, не ты?! – загораясь обидой, проговорил он.

Поднялся и заходил по горнице туда-сюда, топая по дощатому полу большими своими мягкими сапогами. Забрякали кинжалы на золотом поясе, всегда Эрик был щёголь, это я никогда в красоте тряпок смысла не видел, но на праздники и я любил приодеться в вышитую красным рубашку…

– Ты чего яришься-то? – удивился я.

Эрик только досадливо отмахнулся.

– Проср… мы царство-то с тобой, Ар.