Тени утренней росы

Ты будешь отвечать на вопрос или нет?

– А тебе нравится допрашивать мужчину?

– Мальчишку, – вношу я поправку.

– О! – Еще одна короткая усмешка и ни слова больше.

– Учти, я не собираюсь развязывать тебе руки, пока ты не ответишь на мой вопрос.

– В таком случае мы проведем здесь много времени. Конечно, рано или поздно мне захочется есть, пить, курить, да и тебе, моя дорогая, все это до смерти надоест.

– Только это и заставит тебя заговорить? – уточняю я с угрожающим спокойствием. – Я правильно поняла? Только голод, жажда или скука.

Правила игры ему известны. Он говорит именно то, что должен сказать. Изображает строптивого невольника, в то время как я – надменную госпожу. Пока что это довольно забавно, во всяком случае никто не возражает.

– А как насчет боли, мой принц? Тебе разве не больно?

С этими словами я просовываю рукоятку ножа – сложенного, разумеется, – между его скрещенных запястий, после чего с намеренной жестокостью принимаюсь затягивать и перекручивать петли ремня. Нейл оказывает запоздалое сопротивление, сжимая кулаки и напрягая мышцы рук, но этим только укрепляет мою решимость разговорить его во что бы то ни стало.

– Да, – произносит он после паузы. – Есть немного.

Его высокомерие оскорбительно. Улыбка со стиснутыми зубами.

– Ты готов отвечать?

– Остынь, сиятельная, смени гнев на милость. Стоит ли ворошить прошлое? – Он закусывает губу и вздрагивает от смеха. – Ну ладно, ладно, расскажу.

– Что значит «ладно»? Ты делаешь мне одолжение, что ли?

– Нам обоим.

– Наглец! Впервые вижу такого наглеца. Ну, рассказывай.

– Сперва развяжи, – говорит он тихим голосом, просительно шевельнув кистями рук.

Нагнувшись, я поочередно целую их – левую, потом правую – прикусываю зубами золотой браслет, вдыхаю запах буйволиной кожи от ремня.

– Ладно, не развязывай. Оставь, – произносит Нейл со вздохом. – Вижу, тебе это нравится.

– Я развяжу тебя после того, как услышу твой рассказ.

– Уверена, что хочешь знать? Это достаточно скабрезная история. Лично мне потребовалось время, чтобы переварить ее. Не то чтобы я раскаивался в чем-то, раскаиваться вообще не в моих правилах, но некоторые угрызения все же имеют место. Мне жаль, что я так и не сумел искоренить в себе преступной, с точки зрения мелкобуржуазной морали, привычки превращать трагедию в фарс и возмездие в суперприз.