Там, за Вороножскими лесами

И опять отец печально качает головой: «Я – тысяцкий, мое место при городе». «Мать и сестер тогда со мной отпусти», – настаивает Демьян, возбужденно размахивая руками. «А если вас в степи нагонят, – отец пронзительно смотрит сыну в глаза, – что тогда? За стенами града надежней, может Бог милует. А ты ступай, ступай, не заставляй князя ждать». Выбегает мать, сестры, обступают Демьяна. Матушка сует калиту[9 - Калита – кошель.] с серебром, суетливо крестит. Сестры подпрыгивают, просят братца нагнуться, чтобы поцеловать в щеку.

3

Затемно тронуться не удалось, замешкались при сборах, хотелось поесть горячего перед дальней дорогой. Когда последние сани вытолкали из оврага, небо из черного стало серым, а на востоке тонкой розовой полосой уже занимался рассвет.

– Ехать надо, чего ждем? – Святослав Липовецкий нетерпеливо вертел в руках повод.

– Надо, так поезжай, – раздраженно буркнул Олег.

– Вон они скачут! – крикнул кто-то из воев.

Все поворотились на запад. Из темноты уходящей ночи во весь опор мчались всадники, на ходу, что-то выкрикивая.

– Беда… беда! – наконец долетели слова.

– Татары, – понеслось по дружинам.

Дозорные долетели до противоположного края балки, один из них приставил руку ко рту и громко закричал:

– Скачут по следу, большой отряд!

– Больше нашего? – спросил один из сотников.

– Раза в два.

По лицам побежала тревога.

– Возы бросайте! – гаркнул Святослав.

Рыльский князь заметался, глядя то на горизонт, то на свое добро. Он уже поднял руку, чтобы отдать какой-то приказ, и тут в ноги ему упала княгиня:

– Нельзя возы бросать! Чего мы у царя с пустыми руками добьемся? Княженье потеряем, изгоями станем! Детям, что передашь? Лучше здесь в степи смерть принять, чем в унижении жить!

Хотя красавица стояла на коленях в просительной позе, тон ее был требовательным и властным.

Олег растерялся еще больше, краем глаза он видел ухмылку на губах Святослава. И тут из рыльской дружины выступил высокий, крепкий муж лет тридцати пяти, с обветренным огрубевшим лицом и тяжелым медвежьим взглядом. Демьян знал его – это был Радим, воргольский сотник Олега, угрюмый и неразговорчивый, но отчаянной храбрости ратник.

– Я останусь прикрывать, трогайте, – уверенным голосом заявил он.