Там, за Вороножскими лесами

Они, правда, нас побаиваются, по домам больше сидят, но в церкви увидеть можно, да у колодца. Мои ухари у криницы так и крутятся.

– А много ли здесь людей? Крепость большая, – Демьян окинул взором уже спящий город.

– Ратных пять десятков, воротников[37 - Воротник – ратник, охраняющий крепостные ворота.] с десяток, холопов воеводы десятка два. Почти все с семьями: бабы, детишки. Отец Леонтий с матушкой при храме Ильи пророка живут. Вот теперь и мы зимуем в избах для рязанской дружины отстроенных. Все б хорошо, да голодно.

– Прикупим.

2

Демьян, сидя посреди слабо натопленной избы, вместе со своими десятниками делил купленную еду.

– Это лошадям, – жестом показал он Первуше, какие мешки оттащить в сторону, – люди потерпят, а коням досыта кушать надо. Это в дивы для старцев, Вьюн вызвался отвезти. А это – нам… на сколько протянем. Не густо, правда…

Олексич встряхнул сильно истощавший кошель: «Хватит ли на следующий раз? Да и будет ли где купить?»

– Ну, что носы повесили!? – весело крикнул Горшеня, вскакивая с лавки.

Он начал рыться в углу среди наваленных грудой дров.

– Вот, – старый вой извлек небольшой мешочек, быстро развязал тесемки и высыпал на стол алые ягоды шиповника, – выменял у вратарей[38 - Вратарь – то же, что и воротник.].

– Ты этим нас кормить собираешься? – усмехнулся Первуша.

– Дурень, – беззлобно ругнулся Горшеня, – это не для вас. Приманка это для перепелов. Заметил я, на том берегу их целые стаи летают, не гуси, конечно, но на похлебочку хватит.

– Так силки нужно плести, – ухмылка на лице Первуши сменилась явным интересом.

– Не нужны нам силки. Сколько ты петлей наловишь? С десяток? Есть способ и получше.

Старый вой поставил на стол кувшин с очень узким и длинным горлом.

– Там что брага? – оживился и Демьян, – Понял, мы ягоды в хмельном вымочим. Перепелки наедятся, да пьяные заснут, а мы их в мешок, да в котелок. Так?

Горшеня захлебнулся хохотом, от смеха чуть не свалившись под лавку. Долго он вообще ничего не мог сказать, беззвучно тряся головой, потом со стоном все же произнес:

– Ох, боярин! Ох, насмешил! Напоить перепелов! Я до такого и не додумался бы! – и десятник опять зашелся в беззвучном смехе.