Вуду по-берендейски

Это, не поощряющееся во всех мирах и, как пить дать, не соответствующее княжеской чести, занятие оказалось страшно увлекательным – особенно когда дело касалось собственных родителей.

К сожалению, так считали не все.

– Ай-яй-яй! – ехидно произнес над нашими головами знакомый голос. – И не стыдно вам подслушивать разговоры старших?

– Тише ты! – шикнула я на брата.

– Будь другом, не мешай, а? – взмолилась Лада.

– Еще чего! – возмутился Иван, бесцеремонно оттеснил нас в сторону и припал ухом к двери.

Мы попытались отвоевать позицию, но не тут-то было – брат не собирался сдаваться без боя. Как назло, дверь, отделявшая нас от помещения, находилась точно за троном и открывалась вовнутрь, так что сцена явления блудных дочерей и племянника была вынесена на суд зрителей значительно раньше предусмотренного сценарием срока и в несколько иной трактовке.

Мы кубарем ввалились в тронный зал, перепугав родителей.

– Как вам не стыдно так себя вести, а еще взрослые! – завопили мы с сестрой, выпутываясь из тяжелой бархатной занавески, мешающей немедленно осуществить акт возмездия.

Возмущение испарилось, едва мы увидели перед собой их бледные лица. Мама держалась за сердце. Князь открывал и закрывал рот, словно рыба, которую только что вытащили из воды – видно, никак не мог сообразить, какой линии поведения отдать предпочтение: то ли прочитать нам нудную мораль про набившую всем оскомину княжескую честь, то ли прижать дочек к отцовской груди и дать волю нормальным человеческим эмоциям.

Княгиня Вероника (она же Вера Ивановна Берендей, преподаватель русского языка и литературы в российской муниципальной средней школе) по мере своих слабых от пережитого волнения сил присоединилась к нему. И только когда мы начали задыхаться и взмолились о пощаде, отец немного ослабил хватку, но окончательно не выпустил (наверное, боялся, что мы опять куда-нибудь исчезнем).

И тут мама заплакала – да так горько и заразительно, что мы с сестрой немедленно присоединились к ней. Мы рыдали в шесть ручьев, орошая слезами княжеский парадный кафтан – причем, делали это с удовольствием, а значит, настроились на длительный срок. Берендей дрожащим от волнения голосом пытался нас утихомирить и, легонько похлопывая по спинам, приговаривал:

– Ну-ну, поплакали – и будет!

Однако мы не унимались.