Саквояж со светлым будущим

Он обещал позвонить и не позвонил.

Лицом и плечами он сделал Веселовскому какой-то знак, который тот, видимо, хорошо понял, потому что кивнул и уткнулся в журнал, всем своим видом подтверждая, что ничего не слушает.

– Алло, Люда, привет.

– Ты опять занят?

– Занят, – признался Родионов. – Я в издательстве.

– Я тебе домой звонила, но там твоя… монахиня Калистрата подошла. Я не стала тебя просить, потому что все равно не позовет!

То, что она звонила ему домой, напомнило ему нечто неприятное, и он некоторое время пытался вспомнить, что именно, да так и не вспомнил.

– Дима, я соскучилась. Когда мы встретимся?

– Я не знаю. Я тебе потом сам позвоню.

– Вот ты все не знаешь и не знаешь! А если уведет меня кто-нибудь, что ты станешь делать?

– Ничего не стану делать, – пробормотал Родионов. – Я не Ромео.

Веселовский хмыкнул из-за своего журнала, но головы не поднял.

– Дим, я не расслышала!

– И хорошо, что не расслышала, – громко сказал Родионов.

Это показалось ей подозрительным и даже отчасти обидным.

– Ты что? – спросила она. – В ресторане?

– Я в издательстве, – повторил Родионов терпеливо. – Я тебе уже говорил.

– Дим, когда мы встретимся, а? Месяц прошел, как мы виделись! Может, уже пора опять повидаться?

– Я в Киев улетаю, – сообщил Родионов, наскоро подумав о том, что порция беззаботного секса ему не помешала бы, особенно перед тяжелой командировкой.

Люда расстроилась и рассердилась, он моментально это почувствовал.

– Дим, а я что? Ничего для тебя не значу, да? Совсем ничего?

Это была истинная правда – она же сермяжная, кондовая, посконная и домотканая, – но Люде об этом лучше не сообщать.

– Почему ты мне говоришь о том, что уезжаешь, в самую последнюю минуту?! А эта твоя швабра с тобой едет, да?

Родионов промолчал.

Их отношения были устроены таким особенным, волшебным и очень удобным для него образом, что ни на какие такие вопросы он не отвечал и ловко делал вид, что вообще их не слышит. Заставить его их услышать было решительно невозможно.

Веселовский глянул на него лукавым глазом, перелистнул журнал и опять углубился в чтение.