Мода на невинность

Мне стало страшно – любопытно и страшно, я кое-как накинула на себя халат и помчалась вслед за тетушкой.

В коридоре на втором этаже свет не горел, я едва не упала на лестнице, но потом увидела распахнутую дверь и бегущих со всех сторон жильцов.

– Глеб, нож! – услышала я голос Инессы. Что-то блестящее мелькнуло в темноте, и вдруг, словно у меня глаза только что открылись, я увидела перед собой ужасную сцену.

Филипыч болтался посреди комнаты на веревке, опрокинутый табурет лежал у него под ногами, изо всех сил он держался за петлю, не давая сомкнуться ей на шее… Полуголый Глеб, больше похожий на Тарзана или Чингачгука, чем на обычного школьника, – со своими длиннейшими смоляными патлами, подскочил к Филипычу и подхватил за туловище, не давая веревке натянуться, Инесса уже вскочила на табурет и перепиливала ножом канат над головой повешенного страдальца.

– Это что же такое?! – прошептала я громким шепотом, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по моей спине.

Филипыч как куль рухнул на пол, а Инесса с ножом посмотрела на меня сверху вниз своими блестящими насмешливыми глазами. Больше всего в ней я не любила этот взгляд.

– Попытка суицида, – хриплым после сна голосом сообщил мне Глеб. – Мам, я звоню Силохиной?

– Не стоит, детка, у меня еще есть лекарство…

Сзади уже толпились старшие Аристовы, взволнованные и серьезные, в ночном неглиже маячила смуглая и сердитая мордочка Бориса, младшего сына Инессы, потом, словно чертик из табакерки, выскочила Клавдия Степановна Молодцова.

– Так я и знала! – завопила она. – Сволочь ты, Филипыч, уж хоть бы раз довел дело до конца! Нет, ему надо непременно представление устроить, весь дом переполошил…

Филипыча тем временем уложили на кровать, Инесса притащила шприц и сделала несчастному старику укол.

– Успокаивающее, – произнесла она вслух, ни на кого не глядя, но я почему-то подумала, что она говорит это именно для меня.

– Однако какой отчаянный! – всплеснула руками тетушка, глядя со слезами на лежавшего соседа. – Филипыч, это же грех!

– А ему наплевать! – опять вступила мадам Молодцова. – Мне, может, на работу к семи утра!

– Клавочка… – умоляюще протянула тетушка, всем своим видом намекая на милосердие.

Но на мадам Молодцову это не подействовало.