Красной нитью

– М-м-м… Может, тогда мне сходить за ним? – предложила девушка.

– Куда сходить, принцесса? – послышался от широкой полукруглой арки, отделяющей столовую от остальной части дома, голос Нам Джуна. Он стоял, прислонившись к косяку плечом, в домашних брюках и однотонной светлой рубашке, в очках, поднятых надо лбом, и улыбался.

Мин А воскликнула: «Папочка!» и кинулась обнимать отца.

– С Днем рождения, абоджи (отец)! – и чмокнула его в гладко выбритую щеку.

– Спасибо, моя красавица! – прижал дочь к груди Нам Джун и потрепал ее по распущенным волосам.

А отец уже перевел взгляд на жену, расставляющую посуду на столе:

– Чаги, ты не видела мои очки? Я, кажется, опять потерял их…

Мин А прыснула, а Ми Сун посмотрела на супруга с улыбкой:

– Если ты про те очки, что сейчас у тебя на лбу – то, конечно, я их вижу!

– Ох! Вот я рассеянный! – Нам Джун наощупь нашел искомое и вернул на переносицу.

– Да, дорогой! Сейчас будем кушать! Садитесь за стол. Дел сегодня много!

Через пару минут они уже дружно завтракали, попутно обсуждая перечень дел, которые нужно было сделать в первую очередь.

Вскоре женщины отправились в салон, а отец семейства и, по совместительству, юбиляр, остался дома – ждать сына, который вот-вот должен был появиться, уже при полном параде.

И, действительно, Кён Мин скоро приехал на своем «лексусе» – невероятно торжественный в своем темном костюме, с белоснежной рубашкой и дорогим галстуком.

Нам Джун в который уже раз залюбовался парнем. Музыкант всегда гордился тем, каких прекрасных детей создали они с его любимой Ми Сун. Близнецы практически никогда не огорчали родителей, хотя назвать их слишком послушными или покорными было нельзя – живые, подвижные, смышленые, в школе они неизменно собирали вокруг себя компанию друзей.

Поэтому и в жизни нашли свое место достаточно легко. Конечно, Нам Джун прекрасно понимал, что работа сына связана и с опасностью, и с ответственностью. Но когда юноша заявил, что хочет поступить в полицейскую академию, родители не возражали.