Звезда на одну роль

Выгодная. – Он умолк, поболтал ложкой в своем стакане, размешивая сахар. – В меньшей комнате жили старичок со старушкой. Силины – пенсионеры. А в большой их дочь и внучка Леночка, трех годиков от роду… Там их всех и нашли. Девочке он разбил голову железным прутом. Она даже не успела проснуться.

– Кто он? Чистяков или Кочет?

Никита вскинул на нее глаза. В их зеленой глубине заплясал какой-то недобрый огонек.

– А, прочла уже. Быстро ты новости сечешь. А вот в этом, милочка, и загвоздка – кто! Их задержали на одной хате.

– Брали-то со стрельбой? – осведомилась Катя как можно вкрадчивее.

– Что? – Он о чем-то думал.

– Брали со стрельбой или нет?

– Стреляли. – Это прозвучало так же невозмутимо, как у Саида в «Белом солнце пустыни».

– А подробности осмотра места… – Катя чувствовала, что наглеет все больше и больше.

Никита достал из ящика и бросил на стол пачку цветных фотографий.

– На. Любуйся. У Тимки Марголина «Полароид» был, он для музея нащелкал.

Катя взяла в руки первый снимок. Колосов молча наблюдал за ней. Затем отвернулся к окну.

Больше всего ее поразила не мертвая девочка, нет. Она лежала в кроватке, уткнувшись в подушку, всю в красных брызгах. Ее было плохо видно в ворохе постельного белья. Рядом с кроваткой валялся розовый плюшевый заяц. Нет, не этот заяц, не пропитанная кровью наволочка, а лицо старухи Силиной, лежавшей на ковре у самой внучкиной постели, вспоминалось впоследствии Кате чаще, чем она бы того хотела.

Старуха в папильотках и ситцевой ночной сорочке, желтой в синий цветочек. По ситцу расплылось несколько крупных бурых пятен. Старуха скрючилась, прижимая морщинистые руки к животу. Рот ее свело в немом крике.

Катя просмотрела снимки. Затем наклонилась, выдвинула первый ящик колосовского стола и убрала их с глаз долой.

– Они продали квартиру, да? – спросила она.

– Продали.

– Кому?

– Тот, кому они ее продали, уже успел тоже ее продать. Он загнал ее какой-то фирме, поставляющей в Москву овощи, с переплатой загнал. А сам уж пять дней как улетел на Глифаду.

– На Глифаде сейчас холодно, – заметила Катя. – Градусов пятнадцать всего, и море холодное.

– А ему чихать на море.

– Но почему они не уехали? Почему жили в квартире до сих пор?

– Они должны были перебраться в Троицк.