Последняя истина, последняя страсть

 – Она вернулась из этой вашей жандармерии, и ее «Скорая» сразу увезла! Мне позвонила ее дочь только что. Мы надеялись все эти дни, что все обойдется, а у нее инфаркт обширный случился, она сейчас в реанимации! Она умирает… Если она умрет… Ты, ты в этом виноват! Ты, негодяй, бездушный, бесчеловечный! Прочь с моих глаз! Не смей сюда являться! – Она отшвырнула от себя сына. – Явишься, когда изменишься. Когда снова станешь человеком нормальным, а не роботом-полицейским!

– Марта Морицовна, вы не правы! – воскликнула Катя, которая сначала дар речи от этой сцены потеряла.

– Не смейте его защищать! Знаешь, сын. – Мать смотрела на майора Ригеля. – Я Лизбет осуждала, гневалась на нее за то, что она тебя унизила публично. Так с тобой поступила. А сейчас я скажу – права она. Так тебе и надо. Может быть, хоть она научит тебя смотреть на мир и на нас всех по-другому. Не так безжалостно, бессердечно, как ты смотришь сейчас.

Она захлопнула дверь. Майор Ригель наклонился, забрал чемодан и сумки, начал медленно спускаться с грузом по лестнице…

– Вилли! – Катя бежала за ним следом.

Он швырнул вещи в багажник. Сел в машину. Внешне бесстрастный – только правая щека дергается в нервном тике.

– Немец все делает по инструкции, – сказал он хрипло Кате. – С апартаментами ничего не выйдет. Придется вам пожить в гостинице.

– Вилли, я… о, боже…

Катя и слов не находила. Он отвез ее в местную гостиницу.

– У меня вещи в машине, а она на вашей стоянке, я с вами еду. – Она вернула ключ от номера на ресепшен. – Вилли, надо успокоиться.

– Непробиваем, как танк. – Он в машине глянул на себя в зеркало. – Слышали, как она про меня? Робокоп! – И врубил магнитолу.

Грянул Rammstеin – Amour Amour.

Словно кто-то там, на небесах, ехидный, столь не любящий и презирающий нас, специально сидит и подкарауливает момент, чтобы поставить самый убойный саундтрек.

Amour Amour – дикий зверь, он тебя подстерегает, отсиживаясь в логове разбитого сердца… И во время поцелуев при свечах выходит на охоту…

В отделе полиции Вилли Ригель сразу прошел к себе в кабинет, бросил вещи там, расстегнул, сдернул с себя бронежилет, форменную рубашку, оставшись только в серой футболке. Вышел, наматывая на кулаки черные ленты.