Молчание сфинкса

Муж твой как, не забеспокоится? Еще телефон обрывать начнет.

– Насчет мужа можешь не волноваться так сильно, – отрезала Катя, усаживаясь на заднее сиденье. – И вообще, если будешь говорить со мной таким тоном, то…

– Что? – спросил Колосов, включая зажигание. – Ну что будет?

Катя не ответила. И этот еще туда же! Чего только не вытерпишь, стремясь узнать самое главное на данный отдельный момент: кто и почему убил скромного служителя культа на сельской дороге?

Но долго не разговаривать она не могла. А потому уже спустя минут пять спросила сама:

– А что за место такое эти Тутыши? Ты вчера говорил – там кругом люди живут.

Кто живет-то?

– Тутыши – деревня. Летом в основном дачники приезжают, осенью одни старики остаются. Воздвиженское – поселок неподалеку. Там мебельная фабрика, молокозавод, детский летний лагерь, дом отдыха. Дач в округе полно, железнодорожная станция. Автобусы ходят из Москвы, Бронниц, Коломны. Ну и потом Лесное.

– Что Лесное? – спросила Катя.

– Место такое.

– Тоже поселок?

– Да нет, не поселок.

Больница, я знаю, там раньше была. Общеобластная.

– Какая больница?

– Психиатрическая, – ответил он. – Психушка на отшибе. Ее в начале девяностых за нехваткой денег закрыли, больных по другим местам рассовали. Здание какое-то время было заброшено, пустовало. А сейчас его кто-то арендует.

– Бывшую психбольницу?

– Это старинная усадьба. Больницу там после войны устроили. Усадьба, конечно, в полном упадке. Но вот кто-то нашелся – арендовал.

– Интересно взглянуть на человека, который захотел жить в таком месте.

Я бы, наверное, не рискнула, – усмехнулась Катя.

– Почему?

– Так. Сельский бедлам.

– Глупости. Но шанс взглянуть на Лесное у тебя будет, обещаю. Сегодня утром мне Кулешов звонил: они выяснили у родственников отца Дмитрия, что как раз накануне убийства тот был приглашен в Лесное, чтобы освятить реставрационные работы. Так что с обитателями этого, как ты называешь, бедлама нам все равно придется встретиться.

В Воздвиженском в местном отделении милиции на оперативной летучке, проведенной Колосовым, все было как обычно: что, кто, где, когда.

Катя вела себя тихо, как мышка, ни во что не вмешивалась. Слушала, смотрела, запоминала. Она давно уже убедилась, что есть две большие разницы: писать очерк о расследовании того или иного дела с чьих-то слов (пусть даже об этом наперебой рассказывают непосредственные участники и очевидцы) и писать тот же очерк, лично наблюдая за процессом с самого начала.