Драконы ночи

Под словом «Цирк» были изображены какой-то хмырь в индийской чалме и во фраке – то ли фокусник, то ли еще кто-то, и фигуристая девица в «пачке» и с пуделем.

У дальней стены громоздились какие-то ящики. Продолговатые и квадратные, вроде коробок. Сазонов подошел, поднял один – меньший по размеру. Открыл. Какие-то перегородки, пружина и вонь… Черт, что это за смрад от этой дряни?

Симон между тем с тихим возгласом, в котором явно сквозили радость и удивление, осматривал самый большой ящик, по мнению бригадира, здорово смахивающий на гроб.

– Лет сорок это помещение не вскрывали, а? – спросил Симон, поглаживая ладонью надпись.

– А может, и больше. Они ж сюда просто сваливали все, что в негодность приходило, – хмыкнул Сазонов, вертя в руках воняющую какой-то пакостью коробку. – Это что ж за хреновина?

– Это, кажется, ящик для белых мышей.

– Для чего?

– Реквизит фокусника. – Симон улыбнулся. – Проверенный временем цирковой реквизит. Ящик открывали, зрители видели мышь внутри. Потом ящик закрывали и через секунду открывали снова. Мышки в нем уже не было. В этом и был фокус.

– А куда ж она девалась?

– Там перегородка подвижная. Фокусник нажимал на пружину, и она двигала перегородку, придавливая мышь, размазывая ее по стенке.

– Размазывая? – Сазонов повертел коробку в руках: точно, внутри – перегородка и пружина.

– Значит, по-вашему, полвека эту комнату не вскрывали, – повторил Симон.

– Может, и больше.

– Эта цирковая афиша сорок восьмого года.

Бригадир присвистнул: ишь ты, раритет.

– Что это за ящики? – спросил он.

– Это тоже цирковой реквизит. Здесь, в здании театра, когда-то цирк выступал. Потом он уехал дальше на гастроли. А часть реквизита с собой не взяли, оставили тут, в подсобных помещениях театра.

– Что-то не припомню я никакого цирка, – усмехнулся Сазонов.

– Вы в каком году родились?

– В шестьдесят втором.

– А эта афиша сорок восьмого. – Симон аккуратно свернул афишу в трубочку. – Слушай, бригадир, я хочу все это отсюда забрать, весь этот цирковой хлам.

– Да я не знаю, это же… это ж театральное имущество вроде как.

– Это просто свалка, – возразил Симон. – Сам же говорил: все брошено, все бесхозное.