Время надежды, или Игра в жизнь

Тот морщился, крякал, вздыхал и старательно записывал за девушками, вытирая взмокший лоб.

– А номер машины вы, конечно же, вы не запомнили? – спросил милиционер устало, закончив писать.

– Нет! – хором ответили Надежда и Лена.

– Тогда распишитесь – здесь и здесь. Ваши адреса есть, если надо будет – вас вызовут… Гуляйте. Пока…

– Что значит «пока»? – возмутилась Лена. – Вы что, нам не верите?

– Да тухлая история какая-то, – вздохнул милиционер, поднимаясь с лавочки и надевая фуражку. – Неправдоподобная. Перепутать ногу с палкой… Долбануть топором…

– Говорю же – темно было! – Надежда тоже вскочила со скамейки.

 – Костёр погас! Женька мёрзнет! Ноги голые! Что мне оставалось делать?!

– Что делать? – пожал плечами милиционер. – Не знаю. Укрыть чем-нибудь…

– Да нечем его укрыть было! В том-то и дело! Единственные штаны – и те мокрые были! Сушились у костра! А костёр начал гаснуть! И погас бы!

– Ладно, разберёмся, – милиционер аккуратно сложил листы с показаниями в папку. – Я вот ещё с пострадавшим потолкую, когда оклемается…

– А он вам ничего нового не скажет, – буркнула Надежда, снова усаживаясь на лавочку рядом с Леной.

– Посмотрим… – многозначительно сказал милиционер, направляясь в сторону больничного крыльца.

Интуиция подсказывала ему, что дело тут нечистое, но она же подсказывала и другое: что-либо доказать будет трудно. Старший лейтенант Бричкин уже двадцать лет боролся с преступностью у себя в районе и очень хорошо уяснил одно: лишняя головная боль с плохими показателями раскрываемости никому не нужна – ни ему, ни начальству.

Свой долг он частично выполнил – показания с не совсем ещё трезвых подружек взял; очнётся от наркоза их дружок – опросит и его. И если заявления от парня не поступит, то и дела никакого не будет. И тогда, может быть, он ещё и на рыбалку сегодня успеет…

В пустой шестиместной палате в углу на кровати лежал Женя с перевязанной ногой поверх одеяла и по-прежнему сильно отёкшим лицом. Рядом на стуле сидел милиционер; его многострадальная фуражка валялась на соседней койке.

Милиционер обмахивался чистым листом бумаги – августовское солнце шпарило прямо в окна, и в палате было душно.

– И всё равно, мне непонятно: как можно было так промахнуться, – пыхтел милиционер. – Она что, дура – ваша Надя?

– Почему сразу дура? – обиделся за подругу Женя. – Просто бестолковая. Она же без злого умысла….

– А ты уверен, что умысла не было? Может, ты ей где-то дорогу перешёл? Может, она тебе мстит за что-то?.