Удар отточенным пером

 – Пока ты крутишь там хвосты коровам, тут все катится в задницу!

Попытка выяснить, что именно катилось в столь неприятном направлении, провалилась вместе со связью: трубка молчала. Несколько раз подбросив телефон и убедившись, что полоски связи ушли в глубокую кому, я подошел к памятнику Ленину, который светился свежей бронзовой краской, украшая собой небольшую площадку перед сельмагом. Я влез на гранитный парапет, привычно взобрался памятнику на плечо, ухватившись за вытянутую руку и оттолкнувшись от стальной складки пальто, игриво приподнятого революционным октябрьским ветром.

– Тебе пора выбираться из этой черной дыры, – моментально отозвалась Виктория, как только прервались гудки. – Опять небось на Ленине сидишь? Самому-то не смешно?

Смешно мне не было: во-первых, памятник был холодным и мокрым, во-вторых, как назло, нас с Лениным начал обходить механик Виктор на своем тракторе, задорно позвякивая навесными агрегатами, которых, кажется, на его стареньком «Белорусе» было навешано больше, чем в нескольких последних каталогах сельхозтехники.

– Что? – крикнула Вика. – Так когда ты вернешься? Завтра?

– Недели через две. – Я безуспешно старался перекричать грохот.

– Давай завтра! – тоже кричала Вика. – У тебя там что, битва трансформеров?

– Нет, у меня тут небольшой участок земли, который я пытаюсь обрабатывать, согласно наказам классика.

– Тут мир медным тазом накрывается, а у него участок…

На этой части нашего диспута о теории малых дел связь грохнулась окончательно, а я сам чуть не сверзился вниз, провернувшись вокруг скользкой влажной шеи вождя.

Виктор помахал из кабины.

– Слезай! – ржал тракторист, глядя на мои попытки занять прежнюю позицию.

Вот уж кто не согласился бы с утверждением Виктории о том, что здесь черная дыра. Виктор – городской парень, после практики остался в деревне, взял дом за треть цены и трактор в лизинг. Мечта всех барышень в округе, самый желанный гость, всегда накормлен, всегда обласкан.

– Подбросить? Куда тебе? – снова крикнул он.

Закрепившись, я отрицательно помотал головой. Трактор взревел, как брачующийся бегемот, и пополз дальше. Во рту пересохло, и ощущение конца вселенной надвинулось во всей своей явной простоте и неизбежности. Что происходит? Вой стозевого чудища был на грани переносимости. В сравнении с ним лишние сто метров пешком по чавкающей грязи казались даже привлекательными.

Я облизал губы.