Удар отточенным пером

Земля снова пошатнулась, угрожающе приблизив грязную лужу в ногах вождя пролетариата. Пора спускаться. Снова провернувшись вокруг шеи памятника, я невольно заглянул ему лицо. Пустые глазницы невидяще уставились на меня. Вождь не давал ответов, лишь показывал рукою на доску почета, где в порядке убывания висели фотографии директора фермерского хозяйства, главного врача, его зама и ветеринарного персонала. Как он сохранился, этот бронтозавр, этот пришелец из прошлого? Кто каждый год обновляет краску? Кому он нужен тут? Прогнав по горлу, как по наждаку, скудную слюну, я обещал себе, что больше никогда не буду пить ничего крепче кофе.

Лимонов в магазине не оказалось, зато меда было в избытке, и не какого-нибудь магазинного, а собственного, фермерского. Продавщица, крутобокая Венера с вангоговской палитрой теней на веках, срезала мне несколько маслянистых квадратов с восковой рамки и сунула в пакет, подмигнув желто-зелено-голубым глазом. На сей раз это был макияж, а не производственная травма, как у Людмилы:

– Чего такой подвешенный? Дятел в голове завелся?

– Точнее не скажешь, – пробормотал я.

– Так я, что ли, говорю: народ говорит, если по-татарски, надо сказать «чеканщик в голове мастерскую открыл».

– Фольклор к вам надо ехать собирать. – Я помахал рукой и поплелся к выходу.

– Собирай, собирай, – хохотала вслед общительная вангоговская Венера. – А про кислотного человека знаешь?

В продмаге пахло сырой штукатуркой, плесенью, пряниками и дешевыми духами продавщицы, но я остановился, потому что Венера налила в стакан что-то белое, облакообразное.

– Простокваша, держи! А то помрешь! – подмигнула она и заговорила жутким шепотом: – Слушай про кислотного человека, философ. За деревней есть пустырь, где никто отродясь не жил и не селился. Земля там хорошая, трава сочная, но говорят, что живет там кислотный человек. Выходит он только по ночам, руки у него влажные и светятся в темноте, это кислота так горит. Если кислотный человек кого-то встречает, то сразу начинает хвататься за него руками.

– Круто, а зачем он всех хватает? – поинтересовался я, протягивая женщине пустой стакан.

– Потому что одинокий, ему хочется кого-нибудь обнять, прижать.