Свидетель по делу о шабаше

Он наутро прочитал в протоколе, как себя вёл – у вальденсов все башмачники грамотные – устыдился, чего нам наговорил – раскаялся.

– Mea culpa! Mea culpa! – неслось со двора.

– Хвала вразумляющим! – кротко улыбнулся брат Лотарь.

Годы монашества почти отучили его гримасничать и хохотать. Вот и теперь вместо того, чтобы снова подметить нечто забавное из жизни башмачников-еретиков, брат Лотарь неловко потянулся через стол, дабы выудить из блюда мочёное яблоко.

Брат Фома продолжал свой рассказ уже в спину товарищу:

– Жиль Башмак, ещё пока ты на юге подвизался, отрёкся от ереси.

– Ишь ты! – прошипело в ответ из глиняного блюда.

Гулко прошипело.

– Вот только обсудим епитимьи для моих, – выдохнул брат Бернар. Сам он ласково оглядывал цепь из звеньев – кружков колбасы, да примеривался допить сливовую настойку залпом.

– За пару дней управимся! – решил себе брат Фома и поставил кубок на стол, – Будет вам праздник на площади. И я смогу поехать. И укажет мне этот ваш Жан-вальденс на залесских еретиков.

– А я возвращусь к моему графскому отродью, – так ласково брат Бернар называл местного епископа, голубоглазого юношу двенадцати лет отроду. Монах был приставлен к нему опекуном до совершеннолетия подопечного.

«Графское отродье» вернее было бы называть «отроком-клириком», но люди звали его: «отрок-епископ». А как велите его именовать, раз покровительствующий бастарду герцог да братья-доминиканцы сговорили мальчику пустовавшую кафедру? Пока дела её частью оставались в ведении брата Бернара, частью – понемногу передавались воспитаннику, а большей частью – дожидались появления у города полноправного князя Церкви.

Надо вам сказать, что подобных советников предоставлял обыкновенно в те годы приехавшим следователям местный епископский суд. Не в последнюю очередь для того, чтобы инквизиция могла учитывать репутацию подследственных, разбирая дела.

– А я отосплюсь до весны, а там, глядишь – увяжусь за вагантами, послушаю сорбоннских мудрецов, – пошутил брат Лотарь, – Кто им без меня супчика горячего сготовит по дороге? С кем их, бедолаг, пустят переночевать на сеновал за одно только доброе слово и благословение?

– Mеa culpa! Mеa culpa! – рыдания во дворе стали сопровождаться тяжким и гулким стуком в двери.

– Железом долбит, – насторожился брат Лотарь.