Всё равно мы будем

Бездонные глаза не транслировали никакой информации, не давали опоры. Как ни всматривайся, ничего не понятно.

Он так и застыл с чашкой в протянутой руке. Катя осторожно взяла чашку. Ей стало неловко. Страх и стыд тащили ее в разные стороны. Победил стыд. Они тут ради нее такое затеяли, а она будет кочевряжиться?

Катя сделала глоток и закрыла глаза.

Вторая чашка была горше предыдущей. Странно, – пронеслась мысль. Даже не мысль, а ощущение мысли. Как ветерок от крылышка бабочки. Обычно ведь бывает наоборот.

Боль навалилась на нее, как стадо безумных баранов, и в этой боли она уже не могла различить своих обид на отца, на мать, на мужа, который был вечно занят и только морщился, когда она хотела поговорить по душам.

Ей вспомнился один вечер. Они смотрели по телевизору «Дневник памяти», лежа в постели. Дети давно спали и завтра была суббота, никаких лекций в универе, можно отдыхать и ни о чем не думать.

Она осторожно прижалась к нему. Муж не любил телесных контактов, все время морщился, когда она подходила обняться. Она знала об этом, но не могла сдерживаться. Ей были нужны прикосновения.

– Он у тебя не кинестетик, к тому же недолюбленный, мать же его отдала в ясли в два месяца, – растолковывала ей Римма. – Вряд ли этот канал уже откроется. Терпи. Ходи к массажисту, там тебя погладят, – беззлобно хохотала она.

Но Катя все не оставляла своих попыток достучаться до мужа. Надеялась, что ее любовь сможет его исцелить.

– Тебе понравилось? – спросила она, еле сдерживая слезы. Ей очень хотелось обсудить тонкости любовных переживаний и получить ответ на свой вопрос. Он с ней? Они по-настоящему вместе? В горе и радости, пока смерть не разлучит? Или…

– Нормально, – сухо ответил он. И навалился на нее.

Когда все закончилось, она почувствовала себя использованной.

Вдруг вспомнилась мама, которая шла со своим служением мужу гордо, как революционер со знаменем, готовая в любую минуту пожертвовать собой во имя высшей цели, великого блага, а именно комфорта драгоценного супруга. Он же гений! Катя с детства видела один и тот же сценарий маминой самоотверженности. Мать отдавала всю жизнь, не ожидая благодарности, не замечая, что превратилась почти в прислугу.