Дилетантские детективы с животными

Но эта бетонная коробка, облицованная кафелем, да ещё при большом зеркале воды, может дать интересный шумовой эффект. У меня муж – акустик. Я, конечно, не слишком разбираюсь во всех этих резонациях-реверберциях, но понимаю, что мои вопли не только всех на ноги поднимут, но и самого убийцу могут оглушить до потери сознания. У меня и тембр голоса подходящий.

Я невольно усмехнулась, представив всё это.

От моей усмешки Младов пришёл в ярость. Нервничает скотина!

– Шутки кончились, Елена Николаевна.

– Я не смогу! Я уколов боюсь! – ответила я нагло.

Правда, я их действительно боюсь. С детства.

Шприц! Как это я о нём не подумала. Что может быть невиннее инсулинового шприца? Да любой диабетик с собой постоянно их таскает, как и флаконы с инсулином, в которые при желании можно залить что угодно.

– Шутки и впрямь кончились, кстати, их нельзя было назвать удачными.

Младов вспотел от злости.

– Дура, ты сделаешь то, что я тебе скажу! Сейчас ты своей рукой напишешь записку с признанием, что это ты всё сотворила из личной неприязни к профессору Волкову, а Алла Олеговна Меркурьева случайно тебя разоблачила.

– Когда это мы с вами, Игорь Алексеевич, успели перейти на «ты»?

– Заткнись, идиотка! Не пытайся тянуть время

– Простите голубчик, но вы сошли с ума!

Младов шагнул ко мне. Теперь нас разделяло менее полуметра.

– Ты сделаешь это, потому, как я знаю твои слабые места, глупая курица! Ты совершенно не переносишь, когда мучают слабых, будь это дебил Мишенька или паршивая кошка.

Тут Младов неожиданно резко нагнулся и схватил за хвост Абсциссу, доверчиво жавшуюся к моим ногам.

– Кошка-то тут причём? – Взвизгнула я.

Такой выходки от Младова я действительно не ожидала.

– Слушай меня внимательно. Тебе всё равно подыхать. Мне нужна твоя предсмертная записка и отпечатки пальцев на шприце. И я сейчас у тебя на глазах буду медленно и мучительно убивать эту тварь, пока ты не сделаешь, что мне надо.

Он уже успел перехватить Абсциссу за горло, и несчастное животное захрипело.

Я сдалась. Я больше ничего не могла сделать ни для себя, ни для несчастной Абсциссы.

Вдруг вспыхнул свет. И тут же появилось много людей. Кажется, я успела разглядеть среди них нашего директора, и Коршунова, но потом в глазах у меня потемнело, колени стали ватными, и я начала медленно сползать по стене.