Закон семи

Неужели я так и не узнаю, чем все закончилось? Надеюсь, бабуля мне завтра расскажет. По крайней мере, о судьбе прапрадеда она непременно должна знать.

Вместо того чтобы лечь спать, я вновь стала разглядывать рисунок, а затем взяла в руки кинжал, который мне вручил странный старичок, повертела его в руках, придвинувшись ближе к лампе. «Рука твоя – рука Божья». Надо набраться терпения до утра и расспросить бабулю, когда она проснется. А еще надо найти Матюшу и узнать у него обо всех этих тайнах. Ведь зачем-то он передал мне кинжал?

Я так и не уснула в ту ночь, прислушиваясь к тишине квартиры, и вздохнула с облегчением, когда скрипнула дверь бабушкиной комнаты – и она прошла на кухню.

– Доброе утро, – приветствовала меня бабуля, включив чайник и хмуро на меня поглядывая. – Что, всю ночь не спала?

– Очень занятное чтение, – усмехнулась я, поцеловав ее и устраиваясь за столом.

– Тебе сегодня на работу. Надеюсь, ты помнишь об этом?

– Конечно.

– Революцией, – насмешливо ответила она. – Зло выпустили на волю.

– Так нечестно, – нахмурилась я. – А убийства?

Она покачала головой:

– Наверное, были еще дневники, но сохранилось только четыре тетради. Хотя твой прапрадед мог, в конце концов, и оставить идею заносить каждый прожитый день в дневник. Такое часто случается.

– А что с ним самим стало?

– С моим дедом? Женился на Сонечке.

– А потом?

– Потом революция. Гражданская война, Константин Иванович отправил семью на юг, в двадцать первом его, по слухам, расстреляли. Разумеется, никто ничего толком не знал, время было такое. Где похоронен – неизвестно. Может, зарыт в нашем парке.

Бабуля подошла к окну и вздохнула, глядя вдаль, из окна можно было различить купол часовни на месте казней.

– Вот так, – прошептала она, а потом улыбнулась, поворачиваясь ко мне. – Через полгода умерла от тифа моя бабка, и маленький Лева остался со своей няней. Царство ей небесное, святая была женщина, доброты необыкновенной! В двадцать пятом они вернулись в наш город. Марфа Семеновна записала Леву под своей фамилией, выдав за сына, что впоследствии уберегло отца от многих неприятностей. А то вполне ведь мог оказаться в лагере – за «контрреволюционное прошлое».