Закон семи

– Так, значит, существует несколько подобных кинжалов?

– Значит, раз один лежит перед тобой, а еще один я видела на рисунке. Всего их должно быть семь. По крайней мере, так считал твой отец.

– Почему семь? Ведь евангелистов всего четверо?

– Откуда мне знать? Так он считал. Отдавая ему дневник, я хотела, чтобы мой сын заинтересовался своими корнями… Я и подумать не могла, к чему это приведет…

– Бабуля, ты опять говоришь загадками, – попеняла я.

– Он действительно попал к тебе случайно? – нахмурилась она.

Я уже хотела рассказать правду, но вдруг подумала, что тогда интересующие меня сведения могу и не получить. Если бабуля решит молчать, никакие силы небесные не заставят ее говорить. Врать все-таки не хотелось, и я лишь кивнула.

– Сиди здесь, – сказала бабушка, поднимаясь. – Я сейчас все принесу.

Весьма заинтригованная, я сидела за столом, слыша, как бабуля в своей комнате хлопает дверцей секретера и выдвигает ящики. Когда я уже собралась идти туда, горя нетерпением, она появилась, держа в руках четыре тетради, которые я из-за кожаных переплетов поначалу приняла за книги.

– Вот, – сказала она, положив их на стол. – Это дневники моего деда. Белосельского Константина Ивановича.

– Почему ты раньше о них ничего не говорила? – удивилась я, взяв в руки потрепанную тетрадь с пожелтевшими листами.

Бабуля пожала плечами:

– В основном потому, что твой отец чересчур всем этим увлекся. И погиб, – добавила она.

– Бабуля, – укоризненно покачала я головой, – но ведь не из-за этих же дневников он погиб?

– Как посмотреть, – опять пожала она плечами.

– Ты мало похожа на своего отца, он был романтик, идеалист, а ты…, ты слишком практична. Иногда мне становится не по себе, когда я слышу твои высказывания.

– Спасибо за критику, постараюсь учесть, – раздвинув рот до ушей, сказала я. «И не особо при тебе высказываться», – хотела добавить я, но решила промолчать.

– Может быть, дневники помогут тебе взглянуть на мир немного по-другому, – заключила она, вроде бы совсем меня не слушая.

* * *

Бабуля торжественно удалилась, а я вздохнула. Затем перевела взгляд на дневники. Открыла тетрадь, ту, что лежала сверху. Первые же строчки повергли в трепет.