Новогодняя коллекция детектива

Он в замминистры без тебя вышел! Что это ты взялась за него переживать?

Они помолчали. Александре смерть как не хотелось ехать в монтажную, да еще на ночь глядя, поэтому она, как могла, тянула время.

– Нашлась, значит, Ванькина кассета, – задумчиво проговорила Маша. – И все это время она была у тебя в шкафу…

Александра рассказала девицам все, включая беспримерный подвиг Кати Матвеевой, поверившей ей и заставившей поверить Глебова. Тогда же они решили, что конспирацию можно пока отменить.

– Но видишь, все равно ничего не помогло, – пробормотала Александра.

– Был бы жив… – сказала Маша, встала и ушла на кухню.

– Что-то мне кажется, – раздумчиво проговорила Лада, – что этим дело не кончится. Глебов – он, поди, не совсем дурак и наверняка попытается найти тех, кто его подставил.

– Ну, к нам это отношения не имеет, – уверенно заявила Александра. – Те где-то намного выше. Очевидно, даже выше Викиного папаши.

– А Победоносцев? – заводясь с полоборота, начала Лада.

Они тяжело задумались.

– А как бонапартист отреагировал на перспективу провести ночь без тебя? – спросила Лада. – Не выразил желания встретить-проводить?

– Да чего меня встречать-провожать, когда от монтажной до дома ровно семь минут, а сейчас еще рано? – Александра чувствовала необходимость заступиться за Филиппа, которому, конечно, и в голову не пришло, что ее нужно бы встретить с работы.

– Ты бы хоть ему намекнула, чтобы он к подъезду выдвинулся, – посоветовала из кухни Маша.

– Идите вы… – буркнула Александра и поплелась в прихожую одеваться.

Куртка была холодной и влажной. Сразу после Нового года вместо крещенских морозов пришла оттепель, лил дождь, подъевший почти весь снег, на тротуарах стояли глубокие лужи, и по дороге от метро Александра попала под дождь. Куртка промокла, и одеваться было противно.

– Подожди, – приказала Ладка, поднимаясь.

– Ничего страшного, – убеждал Филиппа усталый молодой врач, приехавший на «Скорой». – У нее просто нервный шок, довольно сильный, и еще эти порезы…

– Да, да, порезы, – повторил Филипп.

Он не мог смотреть на Александру, он отворачивался от дивана, на котором она лежала, неподвижная и бледная, как неживая. Ему было стыдно.