Шкатулка баронессы Грей

Но только в том случае, если ты согласишься кое-что сделать для… – молодой человек задумался, спустя мгновение закончил: – …одного человека.

– Того, что скрылся в королевском парке?

– Возможно, – отозвался Маска. – Итак?

– Прежде чем согласиться, вам не кажется, что я должна выслушать вас?

– А ты не глупа. Это очень кстати.

Оглядевшись по сторонам, Маска оставил на некоторое время Лайзу и подошел к факелу, все еще горевшему на стене. Потушил его. Вернулся к воровке, взял ее за цепь от наручников.

– Скоро здесь должен пройти патруль. Я полагаю, ты не хочешь с ним встречаться. Равно как и я, – прошептал Маска и двинулся вперед, увлекая девушку за собой.

Они шли около десяти минут, петляя по темным улицам, пока Маска, наконец, не остановился перед дверью, ведущей в подвал одного из городских домов. Дверь не была заперта. Легко толкнув ее, молодой человек велел Лайзе спускаться по лестнице.

Этот самый обыкновенный сырой подвал Маска, по всей видимости, подготовил заранее, чтобы привести в него пленницу.

Тянуть время не было смысла, так что Маска сразу перешел к делу:

– Я буду с тобой откровенен, но и в ответ буду ждать честности. Для выполнения работы мне нужна воровка, а не разбойница с большой дороги. Согласна ли ты с такими условиями?

Лайза кивнула.

– Ты неплохо знакома с высшим светом, насколько я понимаю, – продолжил он.

– Да, – не стала спорить с очевидным Лайза.

– Значит, ты должна была слышать о том, что некоторые дворяне недовольны политикой, проводимой нынешним королем.

Девушка удивилась. С чего это вдруг незнакомцу в черной маске захотелось обсудить с ней – воровкой – поведение высшего света?

– Конечно, я слышала об этом. Ведь это главная сплетня последних недель, – как можно спокойнее и безразличнее ответила Лайза, не желая выдавать свои мысли незнакомцу.

– И ты понимаешь, что король намерен предпринять меры, чтобы обезопасить себя?

– Разумеется. Было бы странно, если бы он закрыл на это глаза.

В голосе Лайзы послышались испуганные нотки. Поле упоминания его величества, разговор перестал ей нравиться. Меньше всего ей хотелось стать марионеткой в политической игре. А именно к этому все, видимо, и шло.