Вторая дочь

Но самое удивительное и страшное – это содержимое клети. Она была наполнена клубящейся тьмой и, не смотря на ясную погоду, ни один лучик солнца не мог через неё пробиться. Магия удерживала не осязаемую пленницу и не позволяла ей рассеяться в дневном свете.

Казалось, что из непроглядной черноты на нас смотрит нечто ужасное и опасное. Зазевавшись, я забыла отойти в сторону, и, когда клетку провозили мимо, из неё высунулась огромная серо-зеленая, когтистая рука, быстро схватила меня за шею и припечатала к решетке.

Расстояния между прутьев было достаточно, чтобы часть лица оказалась во тьме. Пытаясь сделать вдох, я в ужасе смотрела на два больших глаза, цвета плавленого золота. Жестокий взгляд, наполненный яростью, будто проникал в самую душу. Я видела в нём ненависть и неудержимую жажду рвать – убивать всё живое вокруг. И где-то в глубине, мне удалось разглядеть, крохотную искорку чёрной тоски.

От нехватки воздуха в ушах появился звон. Он заглушал визг благородных дам и крики стражников.

Не обращая внимания на панику – мне и своей хватало – и суету вокруг, схватилась за пленившую меня руку и попыталась разжать жилистые пальцы, но куда там?! Они крепко держали свою добычу и не желали отпускать!

Занятая освобождением, не сразу заметила, как жуткие глаза приблизились ко мне слишком близко.

– Ты не пьёшь кррровь! – прорычало нечто, скрытое черной завесой. Раздался звук втягиваемого воздуха, будто оно нюхало меня. – Вкуусно пахнешь. Ты – не вампиррр! Человек? Нет, не человек, – спросило и само же ответило неизвестное существо.

Неожиданно хватка ослабла, и я упала на траву, ударившись копчиком. От боли из глаз посыпались искры и брызнули слёзы. Я не сразу заметила, как у клети появился Олеандр.

Выхватив длинную трость у стражника, он сунул её в клетку.

– Мерзкое животное! – в холодных глазах принца родилась голубая искра, затем по его рукам побежали змейки магии, перебрались на трость и проникли в клетку.

Клубы чёрной завесы начали бурлить, их пронизывали разряды молнии, причиняя боль пленнику. Существо яростно рычало и билось во тьме.

От жестокости происходящего сердце сжалось от жалости, а Олеандр и не думал прекращать пытку. Вместо этого он спокойно наблюдал за мучением живого существа.