Одинокий. Злой. Мой

Если он не может взять силой – возьмет умом. Главное – запугать врага. Дальше будет видно.

– Н-не надо, – тролль всхлипнул почти по-детски. – П-пожалуйста…

– Даю последний шанс уйти отсюда живым. Кто вас прислал?

– В смысле? – не сразу сообразил толстяк.

– Кто назначил вознаграждение за рыжую девицу?

Противник тут же сдал всю подноготную:

– Так это, главарь наш, Пугач, сказал, что по местным бандам ориентировку пустили. Кто – не знаю. Мы должны Пугачу её притащить, а дальше он сам заказчику отдаст.

Ты это, если видел её, скажи. Мы с тобой поделимся, женкой своей клянусь…

– Сколько за неё предлагают? – перебил Платон.

– Двадцать пять миллионов за живую, чтоб все конечности на месте были. А если мертвую, то пятеру дают. Слушай, друг, не горячись. Пусти нас, чего тебе руки-то марать. Ты ж это, арбитр. Вы по чести поступать должны.

Платон на миг поколебался, не зная, как поступить с головорезом. Убить его? Бросить посреди улицы три трупа?

Оставлять за собой кровавый след ему хотелось меньше всего.

В прошлый раз от обидчиков Мари пришлось избавиться – но они могли услышать и увидеть слишком многое, а Платон после проведенного ритуала был слишком нестабилен, чтобы себя контролировать.

Сейчас же…

В этот момент толстяк, вынырнув из-под ножа и содрав себе кусок кожи на горле, побежал вперед – только пятки сверкали. Удивительно проворно для его веса и габаритов.

Догнать его?

Банально сил не хватит.

– Если вы сейчас же уберетесь – я сохраню вам жизнь, – сказал Платон.

Подбитый «брат» модника послушно закивал и поковылял за тем троллем, который до сих пор валялся без сознания. Поднял его, взвалил на плечи и тоже поспешил убраться куда подальше.

Платон остался стоять, дыша тяжело, обессиленный, едва видящий из-за пелены перед глазами. Он понимал: будь противник сильнее или умнее – ему бы пришел конец. Ему просто повезло.

Не более того.

Теперь надо дойти до дома… и не потерять сознание где-нибудь по пути.

И желательно сделать это быстрее. Если у троллей хватит мозгов, они придут с подкреплением, чтобы наверняка добить обидчика.

Платон стиснул зубы и зашагал вперед.

***

Когда Платон ушел, я так и осталась стоять около закрытых ворот.

И вроде бы сама была виновата в ситуации, в которой оказалась, но желание огреть Платона чем-нибудь тяжелым было безмерно велико.

Замерзнув окончательно под начавшим накрапывать дождиком, я вернулась обратно в особняк.