Другая

Другая

Ка Ли

Рождение – не начало. Смерть – не конец. Так бывает, если ты не человек.

Ка Ли

Другая

Человеческая жизнь, какой бы длинной она ни казалась, на самом деле ничтожно мала. Ирма Мироновна в свои 89 лет понимала это лучше всех. Вот уже год как она схоронила мужа, с которым прожила почти семьдесят лет. Всю жизнь она любила его и была верна. Она считала себя счастливым человеком, и чтобы не лишиться своего счастья и не прогневать богов, всегда была добра к людям, никогда не делала зла, не лгала и не сквернословила.

Ирме Мироновне казалось, что она уже испытывала такое одиночество очень-очень давно. Это чувство было связано с ее первым детским воспоминанием. Ей тогда было два годика, и она плакала. Ирма Мироновна хорошо запомнила теплые руки нянечки и ее добрые успокаивающие слова: «Все будет хорошо, Ирмушка, не плачь».

***

– Ирма Мироновна, вы опять засиделись допоздна. Не замерзли? – спросил женщину молодой охранник.

На городском кладбище Николай работал уже полгода и за это время привык видеть скорбящих людей. Чисто по-человечески молодому охраннику, конечно, было их жаль, но он научился не принимать чужую боль близко к сердцу. И все же к старушке, которая приходила на могилу своего мужа каждую неделю, он испытывал жалость.

– Нет, Николушка. Все хорошо.

– Будьте осторожны, – сочувственно сказал охранник.

– Постараюсь. И ты береги себя.

Она вышла из ворот кладбища и неспешно пошла к автобусной остановке. Городское кладбище хоть и городское, но все же далеко от города.

«Я устала, – горько сказала Ирма Мироновна невидимому собеседнику, – устала жить без тебя! Я старая, мое тело и мой разум износились!» Она коснулась на безымянном пальце золотого широкого кольца. За годы, что она его носила, кольцо вросло в палец, и теперь снять его можно было разве что разрезав металл.

***

Резкая боль разлилась по голове. Кто-то ударил женщину так сильно, что она почти потеряла сознание. Она упала на колени, даже не осознавая этого.

«Закричать, нужно закричать!» – в смятении подумала Ирма Мироновна. Она открыла рот, но голоса не было. Даже хрип выдавить из себя она не могла. Горло сжимали невидимые руки страха и непонимания.