Знак обратной стороны

Сдвинул брови, насупился, готовясь разразиться тирадой о глупых девках и еще более глупых бабах, которые даже рассказать ничего нормально не могут – мать опять зарыдала. Горько так, с подвываниями… как по покойнику.

– Она что, была там, когда…? – злость, как рукой сняло, стоило отцу кивнуть. – Когда?

– Пятнадцатого августа уже три года минет, – смогла найти в себе силы мать.

А вот Алексея как под дых ударили. Столько ужасов на войне он видел, столько лишений испытал. Сколько раз ему приходилось вытаскивать на себе раненых, сколько раз лишь случайность, тонкая грань отделяла его от вечного небытия! Да только ни разу у рядового Куликова не темнело так в глазах, ни разу не оседал он как мешок с картошкой на пол.

И никогда не было ему так плохо, как сейчас. В один момент ничего не осталось от радости победы. Он ослеп и оглох, а затем черная волна боли накрыла мужчину с головой.

Первые месяцы он просто не знал, что делать. Сидел, тупо уставившись в стену, как ненормальный. Ел, спал и снова принимался сверлить пустым взглядом обои в цветочек.

– Сынок, а это что? – однажды в комнату Алеши зашла мать. – Я пролистала – ничего не поняла. Трофейная?

– А? – Куликов перевел на нее глаза.

В руках у матери была тонкая записная книжка. Он и не помнил, зачем подобрал ее на улице одного из Польских городов. Та просто валялась в пыли на обочине. Рядом топорщил две оставшиеся ноги полуразломанный стул. То ли ярко-красный цвет матерчатой обложки привлек внимание солдата, то ли торчащий из-под нее уголок фотографии.

Однако Куликов наклонился, поднял книжку с земли, отряхнул и сунул за пазуху.

Тем же вечером, пока другие красноармейцы перечитывали письма из дома или ужинали, он принялся за изучение своей находки. Сначала долго разглядывал фотографию. На ней была запечатлена какая-то девушка – темноволосая и черноглазая, с крупными, но приятными чертами лица. Незнакомка совсем не походила на его Любашу, но Куликов почему-то невольно почувствовал к ней симпатию.

Первая страница книги была девственно чиста, а дальше шли записи на немецком. В языках Алексей был не силен, понял отдельные слова, которые никак не раскрывали смысла написанного. К счастью, среди его однополчан был один толмач, к нему-то Куликов и решил обратиться.

– Чушь какая-то, – пробежав глазами по убористым аккуратным строчкам, изрек тот. – Похоже на медицинские наблюдения. Что-то о восприятии, настройке мозга на определенные предметы.