Знак обратной стороны

Более всего нравились мальчику описания далеких стран и городов да всякие странные слова, смысла которых он не понимал, но звучание которых приводило его в восторг.

– Бабушка, а кто такой Самаритянин[1 - Самаритя?не (самаря?не) – малочисленная этно-религиозная группа, представители которой компактно проживают в квартале Неве-Пинхас израильского города Холон и в деревне Кирьят-Луза (Неве-Кедем) у горы Гризим неподалеку от города Наблус (Шхем) на Западном берегу реки Иордан.]? – пока та возилась на кухне, приставал с расспросами маленький Алеша.

 – Он из Самары, что ли?

– Ась?

– Ну, тот дядька, который помог бедному прохожему? Ты вчера о нем рассказывала, – заглядывая в кастрюлю с закипающим супом, продолжал допытываться он.

– А шут, его, милок, знает. Может, с Самары, а может, откуда-то еще. Думаю, его так звали. Что поделать: такие уж имена у этих басурманов, – вздыхала старушка, наверное, впервые, сама задумываясь за свои семьдесят с лишним лет, кто же такой этот загадочный Самаритянин.

Еще от бабушки Куликов узнал, что «тварь» – этот вовсе не ругательное слово. И правда, разве мог Бог ругаться? Он же не дед Николай из соседней квартиры, починяющий обувь и считавший, что «крепкое словцо надежней всякой нитки».

Бабушкин Бог не ругался, не безобразничал и, вообще, очень походил на образцового советского гражданина. Бог был почти как Ленин из иллюстрированной книжки – подарка отца на семилетие Алеши, только жил почему-то в церкви. Вот на него-то, подросший Куликов и пошел однажды поглазеть.

Конечно, к тому моменту он понял, что ни с каким добрым старцем там не встретиться. Бабушка умерла, когда мальчику было двенадцать, оставив после себя закладку с царскими серебряными рублями, гребень, которым всегда закалывала свои длинные волосы да чудные истории.

В церкви было светло от многочисленных свечей, но деревянные потрескавшиеся дощечки, с которых на подростка смотрели большеглазые худые мужчины и женщины, облезшая кое-где побелка – все это произвело угнетающее впечатление.

В их дворце пионеров было намного уютнее. Да и пахло лучше. От удушающего запаха ладана Алексей тут же расчихался в рукав. Потом прошелся взад-вперед, осмотрел высоченный потолок, но никакого волшебства не нашел. Где-где, а здесь Бог жить точно бы не смог. Не вынес бы таких жутких жилищных условий.

А потому Куликов сначала растерялся, услышав, что его возлюбленная Любава частенько посещала церковь, пока он бил фашистов.