Святослав Загорский. Закон Севера

Радовался и воевода, как ни в чем не бывало заливая в свою толстую глотку настойку. А Осинка наблюдала и примечала. Злило девушку, что обязана теперь князю одну жизнь.

Софья, перепуганная, что могло случиться с князем, сразу и не заприметила чужачку в мужских одёжах. Только уже значительно поздно ночью, по обыкновению проскальзывая в опочивальню князя, приметила, что, занимаясь любовью, князь был рассеян да не смотрел более на Соню, взяв её, как собаку, с заду, и задерживать в постели тоже не стал, сославшись на то, что надобно ему с бумагами поработать.

Тогда и осенило девку, тут нечисто, резко мужчина может перемениться только в одном случае – другая баба.

Глава двенадцатая

Ладимир сидел уже незнамо сколько в вонючей темнице. И даже не догадывался, почему бог все ещё не лишил его жизни на дыбе. Ведь признал его воевода виновным, даже в очи ни разу не посмотрев. А потому, не веря в справедливость, кузнец доживал остатки никчёмной жизни, каждый день ожидая, что тот будет последним.

Кузнец вспоминал, как малым пацаном ходил рыбачить с дедом, и тот азарт, с каким вытаскивал покрытого гладкими чешуйками карасика. Отчётливо вспоминались и морщинки на лице отца. А позже смерть родителя, тяжёлый затхлый воздух от тела, которое раньше дышало, жило и могло любить. Были в этом странность и неприятие мира: вот ты жив и вот уже нет тебя, словно и не жил вовсе.

Кузнец вспоминал ночи с веснушчатой девчушкой Сенькой, что после вышла замуж за его лучшего друга да уехала в другую деревню.

И, конечно, жаркую Аксинью, что стала ему тайной радостью. Много вспоминал Ладимир, но одного не разумел: ничего в жизни дурного никому не делал, за что бог его так покарал? Не мог взять в толк, и было у него от этого глубокое потрясение и переосмысливание.

За это время волосы у мужика на голове и лице отросли, и он стал похож на настоящего медведя. Другие лихачи, что сидели с ним в клетке с одним окном, из которого дул студёный воздух, старались рядом не сидеть, наслышанные о бесчинствах кузнеца, о том, что кровь тот любил пить.

Ладимир же ни с кем дружбы не водил, на грубость отвечал крепким тумаком и отсиживался в углу, хмуро посматривая на сокамерников.

– Вставай, душегуб! – окрикнул Ладимира стражник, внешне мало чем отличающийся запахом да видом от тех, кто сидел по камерам, и стукнул кулаком по решётке.

– Куда это меня? – устало поинтересовался кузнец, тяжело поднимаясь с пола.