Святослав Загорский. Закон Севера

– Ну-у, – протянул парнишка, утерев текущий от простуды нос, – все важные задания всегда у Никиты Головомоя! Но и я, я тоже важный! Вот, письмена сам таскаю!

Князь поблагодарил, кинул серебряную монетку на сладости и зашёл в покои. Знатные хоромы выделил князю воевода. Широкие окна, большая кровать, стол, да свечи горели. Свежее белье. Соленья, мясо вяленое да вино стояли на белоснежной скатерти.

Трофим часть свечей тут же загасил, чтобы снаружи не позволить любопытным рассмотреть князя.

– Поразузнай про этого Никиту, Трофим! – тихо шепнул Святослав.

Княжий муж опосля вышел на улицу совершить обычный обход, проверить расположение отряда да как с конями стременные воеводы управились.

Глава шестая

– Марфа, уходи, мне с дочерью поговорить надобно! – Воевода бесцеремонно вторгся на женскую половину дома.

Женщины вышивали до поздней ночи, и Чермный отметил, как зарделась дочь: явно обсуждали князя да мужиков, что приехали с ним заодно. Одно слово, бабы, чего с них взять! Жена послушно поклонилась и вышла, оставляя отца наедине с Софьей.

– Пойдёшь сегодня к князю! – без предисловий объявил Твердислав и старательно уводил взгляд от единственной кровинки.

– Но батюшка! – Та схватилась за сердце и склонилась над столом, такое постыдство предлагал собственный отец.

– Полно, полно, – погладил он по волосам расплакавшуюся дочь. – Ежели князь будет доволен, то, возможно, батюшка твой не только сохранит свою голову, но и состояние и почёт. Так что постарайся, доченька.

На выходе из палаты Марфа схватила его за руку. Впилась ногтями так, что воевода скривился от боли. Жена мстительно смотрела в глаза супругу. Значит, стояла подле двери, подслушивала. Твердислав кое-как сдержался, чтобы не отпустить кулак на лицо гордой красавицы.

– Пусти! – прорычал Чермный. Как у жены получилось остаться непокорённой, воевода не знал, но ломал её он знатно. В военном походе отвоевав девку, предварительно вырезав всю семью, Твердислав не мог надышаться этой воинственной бабой с невероятными глазами.

А после родов охладел и боле с ней не ложился, отпустило.

Жена к мужу не просилась, так они и держали нейтралитет, но вот опять стычка! Первая за восемнадцать лет с рождения дочери.

– Пусти, – прошипел воевода, и ярость начала расти в его груди. Он поднял свободную руку и, раскрыв клешней, положил на белое лицо жены, отодвигая женщину дальше от себя, как чумную собаку.