Ангелы, демоны, странники. Роман

– Я могу схватить руками эту машинку, этого мишку, – пустился в дальнейшие рассуждения Антоша, – фонарик, занавеску, стол. Даже до тебя могу дотянуться. А счастье?..

Черная пантера еще сильнее скривила губы в загадочной усмешке. И счастье представилось Антоше чем-то запредельным, вечно желанным и вечно ускользающим. Оно походило на причудливый узор, создаваемый неровным светом фонарика. Мудрый взгляд пантеры выражал очевидную безысходность.

Но Антоша все еще не желал сдаваться.

– В жизни есть много хорошего, – продолжал он.

 – Мороженое, конфеты, батут, – он вопросительно посмотрел на собеседницу и по ее взгляду понял, что перечисленного недостаточно. – Где-то есть даже ковер-самолет, шапка-невидимка…

– Но разве это счастье?

– Нет, – честно ответил Антоша.

Он знал без доказательств, чувствовал всем своим нутром, что счастье – это фикция, притягательное слово, за которым ничего не стоит. Цинично-невозмутимый мурлычущий голос озвучил то, в чем Антоша боялся признаться даже себе самому:

– Счастья нет нигде, никогда и ни для кого, даже на единое мгновение.

Его нет вообще. Нет потому, что и быть не может. Есть только сплошная нескончаемая скука.

– Скучают все, – согласился Антоша. – Все мальчики и девочки, дяди и тети, собаки и кошки, мухи и бабочки.

– Да, но они не признаются в этом. А ты признался мне, мой мальчик. Теперь мы друзья, ведь у нас есть своя тайна.

…Утром здравомыслящая и не верящая в привидения Наталья Аристарховна силилась понять, каким же образом мягкая игрушка была низвергнута с самого верха стеллажа, до которого ребенок никак не мог дотянуться.

Но Антоша ничего не ответил на расспросы няни.

Едва проснувшись, он, молча, взялся за кубики. Собрав завораживающее слово «счастье», Антоша долго не мог оторвать от него глаз. Искоса он бросал взгляды на грациозно лежащую в углу детской черную пантеру. А та тихо посмеивалась над ним.

А тем временем на другом краю того же города в приземистом ветхом домишке искал счастья другой мальчик – родной брат Антоши Луньева.

Глава 8

Изгой и его ангел

С первых же своих шагов среди людей он почувствовал, а затем и ясно осознал себя существом отверженным, оплеванным, заклейменным. Человеческая речь была для него либо издевкой, либо проклятием. Подрастая, он встречал вокруг себя лишь ненависть и заразился ею.

    Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери

А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль.