Непобедимая буря

Рассказывай! Как ты? Надолго ли вернулся? Васи-илий мой! – он снова оторвался от стула, потрепал брата по щеке; подбежал к старинному деревянному буфету, достал графин с наливкой и принялся разливать по двум гранёным стаканам. – Не смотри косо, Февронья! Большие уж!

Василий молча улыбался растянутыми, мягко очерченными губами, одинаковыми по ширине – что верхняя, что нижняя. Февронья смотрела на него и утирала слёзы концом платка. «Большие…» Под носом и на подбородке щетинка чернеет («где ночи коротал, пока до нашей-то глуши добирался из заграницы?»).

Вздохнула. Встала:

– Пойду я. Васенька, комнатку тебе приготовлю.

Никем не замечаемый Асинкрит пихнул последнее полено в камин. Разогнул скрипучие колени:

– Не разнимешь ты их нынче, Февронья. Ей-Богу… Оне и мальцами-то ни разу не подрались.

– А ведь разные, – старушка потянулась к его уху.

– Ого-о. Дмитрий-то Александрыч шалун был, а как пригрозить – слушался.

– Такой и остался, – Февронья тихо, по-бабулиному, засмеялась. – В лес, говорит, уйду жить. Помнишь?

– А гроза-то – кончилась аль нет? Вроде боле не сверкает.

***

Чуть свет – влетел Дмитрий в длинной ночной рубахе к Василию в спальню. Запрыгнул на кровать. Как в детстве, бывало, со свежей выдумкой. Изголовье взбрыкнулось, как балетмейстер на четырёх ногах.

– Ну, что? На охоту?

Василий проморгался (сладко-свежо спалось после дороги да после грозы):

– Не поеду.

– Что ж… Тогда – гулять? В рощу!

– Пешком.

– Согласен! – Дмитрий соскочил в жёлтые вышитые мюли с гарцующей кровати.

Вышли одетые на крыльцо. В чёрных цилиндрах с изогнутыми полями. Девки дворовые собрались тут же: кланялись, взгляды барские ловили. Не один барин – два! Да один другого краше! К первому-то уж успели привыкнуть. А второй: серый фрак из тяжёлого шёлка, белый жилет пике, – так, поди, в Европах только и одеваются.

Захарьинские девки шешурских давно просветили, что бывает, если барину-красавцу на глаза почаще попадаться… Ой, дурёхи! На исповеди даже батюшка не научил бы, что принесёшь в подоле – замуж не выйдешь, так век и просидишь в любовницах. А про грех-то все знают. Так ведь то ж – барин!..

Синеватые перистые облака поминали ночной дождь на северном горизонте.