Сыскарь чародейского приказа

– Фонарь хотела забрать! – смотреть ему в глаза, да еще без очков, было почти физически больно.

– Понятно, – он распрямил руки, отстраняя меня, затем сел и подал мне казенное имущество. – Этот?

– Да, благодарю, – я покраснела, наверное, до бордовости, поэтому присела, поднимая с пола очки.

– Что у вас в кармане?

– Что?

– Что вы прячете на груди, барышня Попович? Я почувствовал это, когда мы… кхм… Револьвер?

Я замахала руками, полезла в карман, достала зеркальце. Крестовский, уже поднявшись с лавки и поправляя галстук, тряхнул головой.

– Откуда оно у вас?

– Подруга подарила. Это…

Мне стало невероятно стыдно. Даже стыднее, чем начальство таким неподобающим образом будить. Что он сейчас обо мне подумает? Наш новый сыскарь – легкомысленная финтифлюшка? Дурочка провинциальная?

Крестовский ждал ответа.

– Это игра, – сказала я. – «Сети любви». Если телефонировать куда угодно и вслух проговорить «суженый мой, ряженый, приди ко мне наряженный», на зеркальце появится адрес и время встречи с суженым.

Интонации мои были такими казенными, что я даже взбодрилась. Есть еще порох в пороховницах – не все на борьбу со странными мыслями потратилось!

– Какое?

– Что какое? – я уже подумывала прищелкнуть каблуками, для придания себе вида придурковатого, так ценимого всяческим начальством.

– Время и место встречи с вашим, Попович, суженым?

Вот, значит, как? Значит, барышню мы по дороге где-то потеряли? И на Евангелину Романовну свой драгоценный речевой аппарат трудить не намерены? Значит, я теперь у нас Попович буду?

– Швейный переулок, у кафешантана, два часа до полуночи! – отрапортовала я.

– Пойдемте, – Крестовский повел рукой, приглашая меня к выходу.

– Куда?

– Я хочу посмотреть на счастливца, с коим вас свела судьба.

– У меня еще фонарь… Хозяйственная служба… Штраф…

Я лепетала уже на ходу, едва поспевая за широким шагом начальства, но потрясала фонариком в воздухе для демонстрации важности и неотложности возвращения казенного имущества на место непосредственного складирования оного.

Крестовский взлетел по лестнице, ни разу не запнувшись (я заподозрила, что он, как кошка, видит в темноте), и ждал меня в освещенном дверном проеме.

– Разберемся мы с вашими, Попович, штрафами, – бросил он мне раздраженно, отобрал фонарь, поставил его на конторку.

Вахтенный вытянулся во фрунт.

– Он отдаст ваш фонарь в пересменку, – обернулся ко мне Крестовский.