Сковородка судного дня

 – Какие новости?

– Гражинка где?

– Да неужто она такой переполох пропустит? Внизу где-то наблюдает. Пан наш Спящий! – Обратив внимание на завязку моего передника, Рузя всплеснула ручками. – Бургомистр?

Я выругалась, покачала головой, бросила на пол корзинку и рухнула в кресло:

– Пан чародей права на мою вкусную особу заявил.

Рузя погладила меня по голове, утешая:

– Ну-ну, Адичка… Он тебе совсем не нравится? Гражинка говорит, ладный хлопец, хоть не красавец. Стерпится, слюбится.

– При чем тут любовь, тетечка? Марек просто не желает, чтоб кто-нибудь другой от меня первым откусил, вот соперников таким образом отгоняет. В основном пана Килера. И, главное… – Я начинала горячиться, шипела как колбаска на сковороде. – Места для маневра мне не оставляет, по периметру обложил. Трактир в порядок приводит, дело расширяет. Что я могу? Запретить? Поскандалить? И как это будет выглядеть в глазах людей?

Костлявые пальчики Рузи массировали мой затылок, это успокаивало, я прикрыла глаза и откинулась на подголовник:

– А бургомистр наш оказался фаханом, целым принцем.

– И ничего страшного, – решила тетка. – Фахан – тот же чародей, всей разницы, что не из нашего мира. Он-то как на твое обручение среагировал?

– Помочь обещал… Ой! – Я села прямо. – Чуть не забыла. У нас в библиотеке, кажется, фолиант был про волшебные артефакты.

– Про какой именно искать?

– Амулет подчинения. Карл… то есть пан Килер мне один такой одолжит, чтоб я попробовала Марека приструнить.

– Я посмотрю, Адичка. Ты пока ступай отдыхать.

И я отправилась в спальню, ночью предстояло идти к Юнгефрау, несколько часов сна сейчас были бы очень кстати.

Ничего страшного, мы со всем разберемся. И с Мареком, и с фаханом.

Тетка раздернула шторы с таким расчетом, чтоб постель заливал яркий дневной свет. Так приблуды не могли ко мне подобраться, солнца они не переносили.

Проснулась уже в сумерках под еле слышный шепот родственниц.

– …пусть женится или тот, или другой. Это рано или поздно должно было произойти.

– Но Адель его не любит.

– Еще бы она могла любить после нашего с тобой, Рузька, воспитания. Морава тоже постаралась.