Ты дура, детка!

На ум пришли фильмы о любви.

В таких сценах, как сейчас, разыгрывалась между мной и Ильёй, по сюжету обычно звучала музыка. Но в нашем случае кричала кукушка. От этого романтика тёмного леса становилась зловещей, бросающей вызов обычному течению бытия, вкусной и животворящей.

Вот ведь слово подобрала: «вкусной»! Но, в каком-то смысле – да. Мне хотелось поглощать обстановку, растворять её в себе.

Илья ещё раз меня поцеловал, но на этот раз в лоб, словно демонстрируя собственную ранимость. Усмехнулась, ведь понимала, что начинались показательные пляски Илюшиного чистосердечия, призванные найти отклик в моей душе.

Но не находили – открытости не замечала у Лоскутова. Увы. Всё что сейчас происходило – чепуха, психологическое программирование.

Образ, где он, она и вокруг страшный мир, навязан нам фильмами, любовными романами. Ими мы увлекались в прыщавый период своего взросления. Да, мелодия звучала у нас в головах, как в романтической картине, но называлась она: «Шум гормонов». А кинематографисты старались, делали свою работу честно, и герои втискивались в необыкновенной красоты пейзажи, на фоне коих обязательно целовались – трепетно и страстно.

Без слов нам транслировалась со страниц или экрана некая идея, заключающаяся в упрощённом виде: они всегда готовы вместе сражаться против изменчивого света.

Нападение – защита. Оборона – капитуляция.

Кругом трансляция и навязывание идей, сублимация и позёрство.

Кругом. И я часть этого мира, ведь особое состояние и обстановка действовали и на меня.

Мы с Ильёй сейчас шагнули на тропу шаблонов. Я, Илья и мой страх перед грядущим. Только в нашем сюжете с врагами сражаться буду только я.

Вдруг лицо мужчины, его взгляд изменились. Иллюзия оборвалась жестким, страстным поцелуем, обрушившимся на мои губы. Руки любовника прошлись по спине, но не задержались на ней, а легли на ягодицы.

Илья требовал ласк, вынуждал меня ответить ему взаимностью. В душе я хохотала: момент душевного целомудрия был разрушен. И правильно! Пусть катится к лешему.

Так всё привычнее, спокойнее, проще для нас обоих.

Отстранилась от Ильи, но мой взор наткнулся, на стоящую рядом Люси.

Я прохрипела:

– Комарова, не хорошо подсматривать. Иди, и сделай вид, что ничего не разглядела.

Илья ошарашено взирал на меня, но из кольца рук не выпускал.

Тряхнула головой и всмотрелась в лицо подруги. Она стояла, держась за горло рукой. Бледная, с распущенными волосами, в одной кофточке и брючках.