Пеняй на себя! Дневник попаданки

 – Лучше увидеть своими глазами, Алёна. Потом ты сможешь задать вопросы, и если они будут касаться моих полномочий, то я сделаю пояснения. На другие твои вопросы ответит командор базы.

На сердце вдруг стало совсем тяжело. Я притихла, слушая шипение моторов «летающей маршрутки», и пыталась изменить своё отношение к ситуации, раз уж сами обстоятельства изменить не в силах.

Жизнь вогнала меня, словно гвоздь по самую шляпку в древесину противоестественности и фатальных условий. Плакать больше не хотелось, шевелиться – тоже, проголодалась – зверски.

Истерика, приключившаяся со мной на базе ни что иное, как нежелание принять настоящее, а теперь я начинала прозревать. В детстве каждый из нас плакал перед родителями, выклянчивая что-нибудь или жалуясь на маленькие ранки. Слёзы, которыми я все пять дней окропляла комбинезон узницы, были тем самым выплеском, сделкой, неосознанным шагом и желанием разжалобить кого-то невидимого, кто мог повлиять на происходящее.

Теперь я сидела тихо, смотрела перед собой и едва дышала от сдавливающих живот ремней безопасности, приковывающих меня к мягкому светлому креслу, и ловила каждый взгляд Дамочкина.

Я в опасности – это превратилось в убеждённость. Но в чём она?

Интересно, а что предпримет парень, если я взбрыкну в прямом и переносном смысле? Вот захочу, например, десантироваться? По головушке Дамочкина тюкну кулаком – да и была такова. Что в арсенале этого сухопарого молодого человека для моего усмирения?

То-то и оно, не известно.

Вдавит кнопку, пару движений и бывай сознание до следующей остановки. Нет, мне нужно находиться в бодром расположении духа, чтобы попытаться выбраться.

Мда-а, реакция у меня, как у утки – на третьи сутки. Точнее: на пятые. Оставалось лишь продумать второй вариант спасения – на той самой пресловутой и загадочной «базе». Или по пути на неё – как карта ляжет.

Я не сразу поняла, что мы уже в воздухе, настолько мягко произошёл отрыв. Пресловутая голограмма появилась на стекле с сообщением об этом.

А ещё в ней говорилось о высоте, на которой мы летели. Мне всегда было плохо, когда я вставала на табуретку, чтобы повесить шторы после стирки, или что-то отыскать на антресоли, а тут высота была на уровне телевизионной башни.

– Ты совсем бледная, – Дамочкин вполне приятельски наклонился ко мне и сжал мою руку, большой палец при этом положив на пульс.

Ладони у него полыхали огнём, который передавался моей коже. Было приятно.