Воронье наследство

Выпрямила спину, как учили с малолетства. Спросила:

– Вы кто?

Юноша хмыкнул, помедлил с ответом.

– Конечно, вы тогда были совсем ребенком, – в его голосе сквозила едва скрываемая обида. – Ничего, вспомните, а пока лучше посидите.

«Может, не стоит указывать, что для меня лучше?» Эстелла нахмурилась – единственный способ выразить свое негодование так, чтобы никто не посмел осудить.

Подобрать подходящих слов она не успела, так поспешно он развернулся, прошагал к постаменту с вазами, где еще минуту назад стояла сама Эстелла.

В голове отдаленным, туманным воспоминанием промелькнуло имя. Мэлоун.

– Граф и графиня Баркс не были мне родителями, – начал он. Гости в недоумении переглянулись. – По правде говоря, мы и родственниками не были…

– Так почему ты решил, что в праве сейчас говорить? – послышалось из толпы. Двоюродный дядюшка Вилтон, конечно. Щеки пылали багрянцем, наверняка уже успел заглянуть в винный погреб. Иначе помалкивал бы.

А Мэлоун, похоже, ничуть не смутился.

Пожал плечами, продолжил, как ни в чем не бывало:

– Родственные узы не могут служить мерилом благодарности. Мне дали кров и заботу тогда, когда я в этом больше всего нуждался. Это самое малое, что я могу сейчас сделать взамен. Граф и графиня Баркс были примером великодушия, для всех и каждого. Трудно встретить людей более светлых…

«Ты же не знал их совсем!» – хотелось выплюнуть в лицо наглому выскочке. Не важно, что подумают остальные. Пусть решат, что она сошла с ума, как бабушка Клодетт, не важно.

– …И теперь, когда роковая случайность, всего-то попавший под колесо повозки камешек, отнял их…

Лишь бы только перестал говорить так, будто они и вправду были ему близкими. Говорить о каких-то других, совсем чужих ей людях. Не были!

А все слушали и кивали. Даже Гаруш, уж он-то должен был видеть. Вместо этого только уставился на самозванца, не мигая. Лучше бы клюнул его хорошенько.

Угораздило же такой глупой птице стать покровителем их рода!

– Благодарю, Мэлоун, – Эстелла и сама не заметила, как поднялась и прервала поток продолжающейся лести.

Не смогла больше выносить то, как у нее пытаются отнять самое дорогое, что еще осталось. Присвоить себе память о ее родителях. Ее, самых близких, и ничьих больше! – Думаю, все здесь уже успели понять, насколько замечательными были мои родители. Но вы и так это знали, если были с ними достаточно близки, правда?

Конечно, не были, и нечего им здесь делать.