Тайная семья моего мужа

 – К нему, возможно, до сих пор нельзя…

– Но мы хотим к папееее, – тут же захныкала младшая.

А мне нечем было утешить ее. Я даже не была уверена, что мы вообще ему дозвонимся.

Но к моему удивлению, когда мы набрали ему некоторое время спустя, Слава тут же ответил на видеозвонок.

– Мои принцессы! – воскликнул, завидев дочерей, склонившихся к экрану.

– Папа, тебе больно? – сразу же озабоченно поинтересовалась Яна.

– К тебе можно? – следом спросила Алина.

А я стояла в стороне и ощущала… что вовсе не уверена в том, что, случилось со мной что-то – и обо мне кто-то переживал бы так же сильно.

И как только вообще до такого дожила?..

Они переговаривались некоторое время, засыпая друг друга вопросами, прежде, чем до меня донесся голос мужа:

– А где наша мама?

– Я здесь, – откликнулась сухо, взмахнув рукой из-за спин дочерей.

Можно подумать, что были какие-то иные варианты, – с горечью промелькнуло в голове. Когда я вообще куда-либо выбиралась в последний раз?.

– Приеду к тебе попозже. Что-нибудь взять?

– Возьми наших девочек, – тут же заулыбался он. – Ну и всякое, по мелочи… сама знаешь, что обычно надо.

– Ладно, – кивнула коротко.

По всей видимости, выбора мне просто не оставили. Снова. В присутствии дочерей выяснять у мужа, что это была за женщина, было не самой лучшей идеей.

Возникло даже малодушное желание отложить этот разговор, или сделать вид, будто и вовсе ничего не знаю…

Но ведь тогда я совсем спущу в унитаз собственную жизнь, уже и без того, как выяснилось, сотканную из обмана… и больше я так не хотела.

Впервые за много лет во мне зарождался протест. Похоже, измена мужа обнажила многое из того, на что я прежде закрывала глаза…

Например, на то, в кого так стремительно превратилась.

***

– Я договорился об отдельной палате, – сообщил нам Слава, когда мы прошли к нему и оказались в этих больничных хоромах.

Внутри все походило на какую-нибудь гостиницу советских времен: старомодная мебель, небольшой телевизор на стене. И все же подобные удобства стоили, конечно, денег. И наверняка немалых.

Я вспомнила о своем зашитом кармане и лицо исказилось в горькой гримасе. Хотелось расхохотаться, высмеять собственную жертвенность и уступчивость…

Все те качества, что во мне взращивали годами.

Я стояла чуть поодаль, у окна, позволяя отцу и детям общаться друг с другом.