Бабки

Стоял конец сентября, теплые вечера сменились осенней прохладой. Павловна вынесла теплую шаль и укрыла ею Людмилу.

– Спасибо, – ответила та.

– Идем в дом, – сказала Ягарья. – Ни в этот. Там пускай Татьяна работу свою делает. Идем к столу, чаем напоим горячим, согреешься. Девчата хлеб испекли свежий.

– Чая ведьминского испробовать? – криво улыбнулась Люся.

– Ага, ведьминского, – с улыбкой ответила Ягарья. – Только в чае том травки лесные, да мелисса с земли нашей. Да не бойся ты, не отравим мы тебя.

Больно надо! Ты, Людмила, думай, что хочешь о нас, только мы никого из деревни вашей не обидели, в отличии от вас. И жили мы тут задолго до вашего прихода.

Люся молчала, а за спиной у нее стояла и слушала разговор Анастасия.

– Идем, – сказала снова Павловна, – маме твоей, быть может, поспать захочется. Не будешь же ты ее всю ночь на улице караулить.

Людмила встала и пошла за Ягарьей, а Настя вслед им глядела. Постояв немного, она вошла в дом, где Татьяна лечила больную женщину.

Все жильцы дома, за исключением Тани и Ягарьи, были на своих местах: Вера Никитична вязала что-то крючком вместе с Шурой, дочкой своей, другая девица, возрастом примерно такая же, как и Люся, да и звали ее также – с дочкой своей Леночкой книжку читали негромко, потому что рядом баба Феня дремала.

Уже к полуночи вышла уставшая Таня из комнаты. Одна вышла. Все спали, а Настасья прикорнула за столом около свечи. Ягарья не вернулась в дом – осталась с Людмилой в кухне.

– Танюша? – сонно сказала Настя.

 – Ну как все прошло?

Таня тяжело села на скамейку напротив Насти.

– Хорошо, – устало улыбнулась она. – Хорошо.

Она рухнула на стол, а затем и вовсе сползла со скамейки на пол. Настя подскочила, потрогала Таню – девушка была без сознания. Не накинув ничего на себя, выбежала Настя во двор и побежала к единственному дому в усадьбе, где горел свет – туда, где Ягарья сидела с Людмилой.

– Тане плохо, – сказала с порога Настя.

– Значит, справилась, – сказала Ягарья Павловна и побежала в свой дом.

Следом за ней быстрым шагом шли Люся и Настя.

– А моя мама? – спросила у Насти Люся. Голос ее заметно изменился и стал более покорным и приятным для слуха. Настасья лишь пожала плечами в ответ.

Когда Ягарья вошла в свой дом, Вера Никитична уже приводила в чувства Татьяну, которую уложили на ее постель. Люся же бросилась в дальнюю комнату, где на другой постели лежала ее мать.

– Мама, – тихо сказала Людмила и села рядом.