Своя цена

Быстро поднял глаза и стал смотреть на плывущие над головой облака, вжавшись в стену «голубятни».

– Ты чего? – удивился, заметив это, Димыч. – Высоты, что ли, боишься?

Сам он уже стоял на другой стороне и смотрел вниз с интересом. Посторонился, пропуская Толика, и сказал довольно:

– Ну вот, не надо никого звать. Сами нашли. Вот где они устроились, оказывается.

С другой стороны был точно такой же по размерам кусок крыши, абсолютно пустой и ровный. В тени, отбрасываемой стеной «голубятни», действительно, стоял мангал, круглый пластиковый столик и четыре пластиковых же кресла.

На мангале догорали брошенные шашлыки.

– Мог быть, конечно, и несчастный случай, – согласился Захаров. – Чтобы сюда попасть, надо по этому вот перешейку пройти, иначе никак. Если девчонка высоты боялась, вполне могла запаниковать и оступиться. Или вниз посмотрела, голова закружилась. Вполне могла свалиться нечаянно. Непонятно только, почему ее друзья-приятели не подстраховали, если она боялась?

– Может, она не знала, что высоты боится, вот и не попросила никого подстраховать, – предположил Толик, вспомнив свой неожиданный страх.

 – Тут вообще какое-то место… дурное. Удивительно, что до сих пор никто не падал.

Вниз они спустились гораздо быстрее, дорога-то уже была знакома. Потом еще раз поднялись, уже со следователем. Тот осмотрел без особого интереса место несостоявшегося пикника, слегка задержался на опасном перешейке, посмотрел вниз, опасно наклонившись.

– Скорее всего, несчастный случай, – согласился Девяткин.

 – Отсюда вполне можно свалиться, если голова закружилась. К тому же, никаких причин для самоубийства у гражданки Листопад не было. У нее вообще через две недели свадьба. Должна была быть.

– Как ее фамилия? – спросил Захаров.

– Листопад. Листопад Кира Владимировна. Красивая фамилия. Редкая.

– Редкая, – согласился Димыч. – И где-то я эту фамилию слышал. Совсем недавно.

Глава 2

Январь

Гулять утром первого января – сплошное удовольствие.

Часиков в девять самое время. Когда те, кто мужественно встречал Новый год до самого утра, уже угомонились, а те, кто сдался часа через два после полуночи, еще не проснулись толком. Улицы в это время пустынные, но по-прежнему праздничные. По инерции. Нельзя же вдруг прекратить праздник, к которому изо всех сил готовились две недели подряд. Это не лампочку на кухне погасить – нажал, и темно. Тут нужно время, чтобы успокоиться и устать от радости.