Нас будет трое

Но что было причиной такого поведения ребенка? Почему он умел то, что не умели обычно дети его возраста? Почему не говорил ни слова? И чего, в конце концов, так боялся?

В голове у меня безостановочно вертелись варианты того, как все это могло объясняться. И каждый следующий при этом был страшнее предыдущего.

Вопросов было так много, что от них готова была взорваться голова. А того, кто мог дать мне хоть какие-то ответы, не имелось. Он исчез.

Я бросила безнадежный взгляд на безмолвный телефон.

Где был сейчас муж? Почему не отвечал на звонки? Откуда он забрал Мишу и что ему вообще было известно о жизни мальчика?

Я никак не могла представить, что ребенок был бы в таком состоянии, если бы Валера раньше знал о его существовании. Но до вчерашнего дня я много чего не могла представить о своем муже… например, того, что он так со мной поступит. Сначала – предаст, а потом – сбежит…

Отвлеченная этими мыслями, я не сразу заметила, что Миша не ест. Более того – уже не сидит, а стоит рядом со столом.

Вывод напрашивался сам собой: ребенок попросту не привык к тому, чтобы есть как все нормальные люди.

В груди снова заболело. За что все это свалилось на меня сейчас? Когда сама была в долгожданном положении и так нуждалась в покое и поддержке… а вместо этого… словно в аду горела при жизни.

– Почему ты встал? – спросила я Мишу. – Кушать нужно сидя за столом…

Он не пошевелился. Только сглотнул жадно, словно борясь с голодом. И это вынудило меня – не задумываясь, как что-то само собой разумеющееся – податься к нему и взять за худенькие плечики.

Только теперь, вблизи и при свете дня, я заметила, что и одет Миша был довольно плохо. Тонкий свитерок, похоже, пережил не одну стирку или даже не одного хозяина. Штаны кое-где были неловко заштопаны, носки на ногах – двух разных цветов…

Я ощутила, как земля уходит из-под ног. Чем больше мне открывалось, тем сложнее становилось абстрагироваться от этого несчастного ребенка, особенно теперь, когда сама должна была стать матерью…

Я мягко, с предельной осторожностью направила Мишу обратно к стулу.

После моего первого прикосновения он весь напрягся, но, убедившись, что я не сделаю ему ничего плохого, словно бы доверился…

Он позволил мне усадить его обратно за стол и вложить в руки, со следами ссадин на костяшках пальцев, вилку. Я поначалу направляла его движения, пока Миша наконец не понял сам, как нужно есть.

Он снова ел быстро.