Загробная жизнь дона Антонио

Видимо, и морю оказался не нужен благородный испанский дон.

Подумав об этом, Антонио чуть не расхохотался. Смешно же. Смешно – благородный дон, самый красивый мужчина Испании. Лучший канонир двух океанов. Не нужен ни морю, ни дьяволу, ни проклятому пирату Моргану. Может, и расхохотался бы, но в глаза как-то слишком ярко ударило солнце: отразилось от… сабли. Той самой сабли из дамасской стали, которую унес из каюты Морган.

Веревки Тоньо перерезал за несколько секунд. Порезался – сабля была острая, хоть брейся. Внимательно осмотрел шлюпку – с «Санта-Маргариты», как и ожидалось.

Заметил, наконец, весла. Нашел в рундуке на корме одеяла с испанским клеймом и дырами от моли, бочонки с водой и галетами. Разумеется, от галет остался один мышиный помет, а вода протухла. Дон Хосе Мария Родригес не имел обыкновения тратить дублоны на матросов, когда их можно было потратить с куда большей пользой для дона Родригеса.

«Каналья, трибунал по тебе плачет, – привычно подумал Тоньо и тут заметил еще один ящик. Без испанского клейма.

 – А это что за дьявол?»

Дьявол положил туда смену одежды, включая сапоги и шляпу, сверток с хлебом, ветчиной и красными апельсинами, две фляги со свежей водой – как и обещал, раздери его черти! – и бутылку кальвадоса. А поверх, прижатая компасом, лежала небрежно нарисованная карта: кусочек португальского берега, устье пролива и крестик со стрелочкой к Лиссабону. А под стрелочкой было написано летящим почерком с завитушками, почерком хорошо образованного человека: «За два дня доберетесь.

Попутного ветра, дон Антонио!»

И подпись: «Фата Моргана».

Тоньо раз пять перечитал записку, одними губами повторяя: фата Моргана, Моргана, Моргана…

Подумалось, что он должен бы радоваться. Он жив, свободен, правда, без гроша денег, но это сущие мелочи… хотя…

Руки сами потянулись к висящим на шее четкам. Турецким. Приносящим удачу.

Камни заиграли на солнце всеми оттенками зелени: берилл, изумруд, опал, аметист и сапфир, гранат и хризопраз. Турецкий офицер был не иначе как любимой родней эмира.

Или любимой его наложницей.

Черт! Тысяча чертей! Проклятый пират отлично пошутил: оплатил ночь любви драгоценной побрякушкой. Не слишком высокая цена за чуть было не отданную душу, чтоб его!.. Ее!.. Проклятие!

Тоньо отбросил четки на дно ялика, нахлобучил шляпу и сел на весла.

До Лиссабона – два дня. До ближайшего владения Альба – неделя, максимум полторы. До следующей встречи с Морганом – быть может, день, быть может, целая жизнь.