Загробная жизнь дона Антонио

Сощурился на край солнца над горизонтом.

На Моргана он уже не смотрел. Есть ли кто-то на палубе – тоже. Еще не хватало…

Слышал, как Морган бросает своим людям что-то по-английски, усилием воли заставил себя не разобрать. Какая разница, петля или доска? Наверное, все же доска, потому что вскоре его подвели к борту.

Солнце уже сияло вовсю впереди по правому борту. «Идем к Лиссабону, – подумалось равнодушно». – Отец будет гордиться. Надо бы прочитать молитву… Не хочется. Ни слова не помню».

– Посмотрите на меня, дон Антонио, – окликнул Морган совсем рядом.

Тоньо повернул голову. Лица Моргана было почти не видно за радужными пятнами: солнце же. Яркое. Слепит.

Морган приподнялся на цыпочки и набросил Антонио на шею четки. Те самые, приносящие злую удачу, накрепко запомнившие ласку пиратских рук. Положил его ладони на борт… нет, не на борт – на веревку. На… лестницу?

– Вы способны спуститься со связанными руками, дон Антонио?

Солнечные пятна наконец прошли, и Тоньо разглядел внизу шлюпку.

Он кивнул. Говорить не хотелось, да и не о чем говорить. Не желать же Моргану удачи. И тем более не спрашивать же, зачем шлюпка. Может быть, это такое нынче модное развлечение – подарить пленнику надежду и дырявую лодку, а потом делать ставки, как далеко он сумеет отплыть, прежде чем затонет.

По крайней мере, если бы дону Родригесу попался в руки пират и лишний ялик, он бы приятно провел время, ведь азартные игры запрещены лишь матросам, а не благородным донам.

– Так спускайтесь, дон Антонио. Спускайтесь. Попутного ветра и свежей воды, – тренькнула последняя нить. Порвался и хлестнул размочаленным концом абордажный канат.

Кинув последний взгляд на Моргана – оружейная сталь блестит, фитили зажжены, – ухватился за лестницу и спустился в лодку.

Поднялась лестница. Шлюпку оттолкнули от борта. Что это, показалось – или слишком быстро растет полоска воды между ним и кораблем? Неужто пираты и не посмотрят, как пойдет на дно благородный граф де ла Вега?

…Не посмотрят.

Тоньо смотрел бригу вслед, пока верхушка грот-мачты не утонула в слепящем мерцании океана. Смотрел – и ждал, без единой мысли в голове, когда же ялик пойдет ко дну. Но он все не тонул. Качался в ласковых ладонях волн, мокрое дерево уже парило на злом южном солнце.