Направо пойдёшь…

 – Всё осталось по-прежнему. Особенно то, что я так и не сумела тебя разлюбить. А в последнее время, Петя, – погрустнела она, опустив на стол сомкнутые ладони, всем существом желая, чтобы Пётр накрыл их своей рукой, – я просто места себе не нахожу. Спать не могу. Закрою глаза, чудится, будто ты рядом. Запах кожи твоей чувствую, дыхание на своём лице. С ума схожу, Петя…

– Совет хочешь? – сдвинул тёмные брови Пётр. – Лечиться тебе надо. Серьёзно лечиться. И чем скорее, тем лучше.

– Петя, – взвилась Ольга, – ты ведь так и не выслушал меня!

– Выслушал, – безжалостно перебил её Лисицын, – услышал, и повторяю: для начала, хороший санаторий нашего ведомства.

– Петь, ну, как тебе не стыдно?!

– Мне стыдно?! – вскинулся, в свою очередь, мужчина. – Ты глупости говоришь, а мне должно быть стыдно?! Если как за сестру, то, разумеется, стыдно!

– Прекрати ты, ради Бога, упрекать меня! Я же пыталась, честно пыталась справиться. К морю, вместе с тобой и семьёй Паши никогда не ездила.

– И что, даже на заграничных курортах ни на кого внимания не обратила?

– Петя-Петя, – печально глянула на него Ольга, – ты же сам любишь. Неужели, ты не в силах меня понять? Никто мне, кроме тебя, не нужен.

– Оль, это тебе давно пора понять, что люблю я НЕ ТЕБЯ!

– Петя, – оказалась на грани слёз Ольга, – если понять не можешь, то пожалей, хотя бы.

Лисицын, которого разговор с сестрой стал всё больше напрягать, угрюмо молчал в ответ на последнюю реплику Щегловой.

– Как бездомную собачку пожалей, – продолжала она, с трудом подавляя истеричные нотки в голосе, – мокрую и холодную. Обогрей, прижми к себе.

– Да что же это за наваждение такое?! – досадливо воскликнул Пётр, собираясь подняться.

– Петенька, – женщина умоляюще протянула к нему сложенные лодочкой ладони, – я же не прошу тебя бросить Свету!

– А чего тебе, в таком случае, надо? – удивился Лисицын.

– Да, – восторженно выкрикнула Ольга, – да, – повторила она тише, с облегчением, что ей не пришлось самой предлагать себя Петру. – Тебе же ничего не стоит, Петя, – заторопилась Щеглова. – Приходить ко мне можно вечером, а ближе к ночи, возвращаться в семью. Света и не заподозрит ничего.

– Какая же ты, всё-таки, – с отвращением произнёс Пётр.

– Какая?! Ну, скажи, какая?!

– Подлая и циничная.