Скрипачка

Хмель постепенно проходил, и он начинал понимать: никто из присутствующих, кажется, не сомневается в том, что именно он сварил проклятого Кретова в ванне. Как же так? Он, Рыбаков, конечно, выпил с трех часов изрядно, но не настолько же, чтоб себя не помнить.

– Вы были очень злы… – задумчиво повторил Лавров, не обращая никакого внимания на конец рыбаковской фразы. – Тогда у меня вопрос к присутствующим. Не слышал ли кто-нибудь из вас, чтобы Рыбаков… ну, скажем так, угрожал Кретову, обещал свести с ним счеты или нечто подобное?

Алька почувствовала, как ладони становятся мокрыми.

– Значит, не слышали?

– Было.

Аля вздрогнула и перевела глаза на сказавшего это Чегодаева. Тот сделал шаг от дверей, у которых так и стоял все это время.

– Вы инспектор оркестра? – вдруг поинтересовался до этого безмолвствующий напарник Лаврова.

– Да, я инспектор, – подтвердил Васька, почему-то обращаясь не к нему, а к Лаврову.

– Так что было? Мы вас слушаем, говорите, – разрешил тот.

– На последней репетиции, после того как Кретов пообещал уволить Рыбакова, тот сказал ему: «Вам это даром не пройдет!»

– Так и сказал?

– Да.

– Ты чего, Вась? – Валерка попробовал улыбнуться, но это удалось ему с трудом. – Ты ж знаешь прекрасно, я просто трепался. Ты что… вы… правда думаете, что я… его… – Он споткнулся о молчание, остановился, потом с силой треснул кулаком по администраторскому столу и крикнул: – Да вы с ума сошли!

– Тихо, Рыбаков, тихо.

– Нет!

– Вы не говорили Кретову эти слова?

– Говорил, – устало подтвердил Валера.

– Так что вас не устраивает?

– Все меня не устраивает. Все. Я имел в виду другое.

– Поясните, что именно?

– Ну… Что Бог его покарает.

– Бог? – насмешливо переспросил Лавров. – Вы сильно верите в Бога?

– Идите к черту.

Валерка отчетливо понял, что напрягаться бесполезно. Его, конечно, заберут. Прямо отсюда. Зачем ментам трепыхаться, когда дело вот оно, почти уже сшито? И кипятильник он, дурень пьяный, вытащил из розетки своими руками – пожалел Крета, чтоб не сварился окончательно. Стало быть, на вилке его пальцы. Эх, гад Васька! Ну Прохоров, тот понятно, трус, в оркестре новый человек, Валерку совсем не знает. Но Васька! Тихий, подлец, воды не замутит, а свое давит, выжимает.