Скрипачка

– Кто вас видел выходящим от Кретова?

– Никто, – удивился Рыбаков. – Я ж сказал, сам позвал… Чегодаева вон, Гурко. Потом многие прибежали.

– Ясно. Здесь присутствует кто-нибудь из соседнего с Кретовым номера?

– Я. – Пальцы Прохорова еще сильнее затеребили мятую бумагу.

– Вы находились в номере последние два часа?

– Да.

– Ничего не слышали за стеной?

– Слышал, – вздохнул Прохоров.

– Что вы слышали? – оживился Лавров.

– Валерка, ты уж прости… – Прохоров дрожащей рукой вытер взмокшую шею.

Рыбаков молча и равнодушно покосился на него и снова уставился в окно.

– Так что вы слышали?

– В общем, он это, старлей, – кашляя, пробормотал Прохоров. – Все я слышал.

– То есть вы утверждаете, что Кретова убил Рыбаков? – удивленно переспросил Лавров. – Почему? На каком основании?

– Я слышал, как Павел Тимофеевич вдруг закричал. Он кричал… ну понимаете, только когда знают, что тебя хотят убить.

– Вы можете повторить дословно?

– Да, пожалуй. Он кричал: «Флейта, проклятая флейта! Убийца!»

– Ничего себе! – присвистнул Лавров.

– Дело в том… – снова судорожно закашлялся Прохоров. – Вы не знаете Павла Тимофеевича. Я не понял, в чем дело. Он, видите ли, часто бывал ужасно груб, не стеснялся в выражениях. Любой, кто фальшивил во время игры или вступал не туда, мог заслужить титул убийцы. Я и подумал… Валера днем поцапался с Кретовым, а тот никак не мог успокоиться, возмущался.

– Но ведь вы только что сказали: так, как Кретов, кричат только перед смертью.

– Сейчас понимаю. А тогда я решил, что он просто в бешенстве.

– Это верно, – вдруг подтвердил до сих пор молчавший Чегодаев, – Кретов иногда так орал на оркестр, будто его и впрямь хотят убить.

– То есть Кретов был нервным и невыдержанным?

Почему-то в этот момент Лавров взглянул на Алю, и та поспешно кивнула:

– Точно.

– На каком инструменте вы играете, Рыбаков?

– На флейте.

– Так… – Лавров задумался и замолчал. Думал он довольно долго, затем спросил: – Рыбаков, вы употребляли сегодня спиртные напитки?

– Ну… да.

– И много?

– Какое это имеет отношение к Кретову?

– Отвечайте на вопрос, Рыбаков.

– Прилично.

– Вы были очень злы на дирижера?

– Очень, но это же не означает, что я собирался его убить!

Валера впервые за эти два часа почувствовал волнение.