Проклятый граф. Том II. Призраки прошлого

В том, что подходящий к гостиной человек не был врагом, она была почему-то уверена, быть может, предполагая, что враг бы передвигался как-то иначе, однако же беспокоиться за состояние здоровья подходящего ей это отнюдь не мешало.

Двери распахнулись, являя взору Татьяны молодого графа, буквально с ног до головы заляпанного, перепачканного в крови. Заметив несколько рассекающих его рубаху порезов, девушка испуганно прижала руки к груди и бросилась, было, вперед, беспокоясь за здоровье молодого человека, однако, тот жестом и улыбкой остановил ее.

– Не стоит волноваться, – мягко проговорил он, сам подходя к собеседнице ближе, – Кровь не моя, а все раны достались рубашке.

– Слава Богу… – Татьяна, облегченно выдохнув, едва удержалась, чтобы не перекреститься, но тотчас же заволновалась вновь, – А что с остальными? Как Роман? Винсент? И где Ричард? Я не заметила его у дверей, когда ты входил…

– Ричарда, вероятно, опять призвал Альберт, – Эрик, начиная отвечать с конца, чуть повел плечами, – Во всяком случае, здесь его нет, а чтобы он покидал замок, я не видел.

– Что?.. – еле слышно переспросила она и, не дожидаясь ответа, добавила уже громче, – Что с Винсом?!

– Я в нереальном порядке! – ответил ей из холла хриплый, звучащий несколько слабовато, но все же жизнеспособно голос хранителя памяти, – И даже могу сам… Почти… Ты меня что, решил по периллам размазать?! Тоже еще, добрый самаритянин…

– Самаритянин бы тебя в лесочке под кустиком закопал, пока не очухаешься, – не остался в долгу, вероятно, помогающий другу Роман, – И это называется балюстрады, ты, неученый ты кот! Можешь почти сам, так и не почти на мне! В смысле, не виси.

– Можешь гордиться ролью костыля, – противно захихикал Винсент, чем окончательно убедил слушающую эту перепалку из гостиной девушку в своем здоровье, – Это почти повышение… Ай! Косяк-то здесь при чем?

– Косяк мне тоже жалко, – виконт, заходя в гостиную и заводя и в самом деле практически висящего на нем Винсента, грустно вздохнул, – Но его я пожалею потом.

– О, я счастлив быть первым в очереди на жаление, – проворчал хранитель памяти и, остановившись в дверях, замолчал, будто предоставляя возможность всем присутствующим и, в особенности, Татьяне, полюбоваться его состоянием. Последняя в ужасе прижала руки ко рту.