Проклятый граф. Том VII. На крючке ярости

Спокойнее, еще спокойнее… вот, он уже совсем-совсем…

– Маленький наследник большого замка, – внезапно коснувшийся его слуха чей-то незнакомый, насмешливый голос, заставил парня распахнуть глаза и, ничего не понимая, завертеть головой, озираясь.

Он был уже не на холме, не перед входными дверями своего родового поместья. Он был… но где?

Анри нахмурился, пытаясь сообразить, как и куда его занесло. Вокруг было темно, немного прохладно – не так холодно, как на улице, но все-таки неуютно, – и, пожалуй, сыровато.

Парень стиснул зубы и, щелкнув пальцами, раскрыл ладонь. На ней, освещая небольшой участок окружающего пространства, вдруг загорелся маленький огонек, похожий на пламя костра – трюк, которому он научился лет в двенадцать и которым до сих пор умело пользовался.

Свет пламени выхватил из тьмы темные каменные стены, каменный пол… чьи-то скованные ноги, руки, железный ошейник на чьей-то шее и, наконец, – насмешливые желтые глаза под огненно-рыжей шевелюрой.

Анри замер. Бывать здесь ему прежде не доводилось, встречаться с этим человеком – тем более, однако, кто это, он догадался сразу.

– Рыжая тварь… – молодой человек выразительно сплюнул на пол у ног пленника, – Как я оказался здесь?! Ты же обессилен!

Рыжий ослепительно улыбнулся.

– Ну, не настолько же, чтобы не поймать маленького глупца на крючок его собственной ярости. Ты так зол, мальчик… мм… Анри, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – Анри приподнял подбородок, глядя на собеседника свысока, – А ты – Чеслав.

– Не касается? – Чеслав попытался немного приподнять подбородок сам, однако, ошейник не пустил его, – Отчего же… Анри, я ведь не пытаюсь задеть или обидеть тебя, нет-нет… Я лишь хочу посочувствовать. Ведь они не правы, не правда ли? – желтые глаза немного сузились, – Они оскорбили тебя… Им наплевать на то, что ты уже не ребенок, они все еще видят в тебе малыша! Это так раздражает, – он сочувственно шевельнул головой, пытаясь покачать ею.

Анри, чья злость на родных еще до конца не угасла, гневно выдохнул. Слова оборотня пробуждали его ярость вновь, подпитывали ее, заставляя злиться все сильнее, заставляя вести себя опрометчиво и говорить то, чего говорить не хотелось.