Проклятый граф. Том III. Тайна баронета

Взор его скользнул дальше, к единственному, на кого он еще не обратил внимания, к человеку, абсолютно уверенному в том, что уж кто-кто, а он-то точно не окажется интересен заявившемуся типу.

Улыбка последнего стала недоверчивой. Он пару раз моргнул, затем, будто не веря собственным глазам, приподнял очки и из-под них всмотрелся в откровенно не понимающего, в чем дело, оборотня.

– Рене… – он качнул головой, изумленный и радостный и, неуверенно улыбнувшись шире, прошептал, – Не может быть…

Сказать, что Ричард изумлен, значило бы не сказать ничего.

– Признаться, я беспокоился за тебя, – продолжал, между тем, последний, воодушевляясь с каждым словом все больше и больше, – Думал, что ты погиб тогда, но ты здесь! Живой, здоровый и ни капли не изменившийся! О, Рене, я так рад…

– Чему? – оборотень, более не в силах выносить эту болтовню, предпочел оборвать ее и, помотав головой, уточнил, – Чего?.

– Я?? – изумление, отразившееся на лице его собеседника, казалось, превосходило даже собственное недоумение Ричарда, – Как это – кто я?.. Я Чеслав, почему ты… Рене… – он недоверчиво прищурился, внимательнее вглядываясь в оборотня, – Рене, ты что, не узнаешь меня?

Оборотень, не понимающий с каждым мигом все больше и, как следствие, ощущающий все возрастающее раздражение, нахмурился, пытаясь повторить непривычное для Франции имя.

– Че… кто? – он помрачнел, последним усилием воли удерживая себя в руках, – Я не знаю тебя, парень, вообще не понимаю…

– Дьявол… – упомянутый парень, не преминув перебить собеседника, растерянно поднял руку и, запустив пальцы в собственные волосы, покачал головой, – Знаешь, Рене, я всегда ценил твое чувство юмора, но сейчас шутка затянулась и если…

– Какая, к чертовой матери, шутка?! – терпение Ричарда лопнуло, как натянутая струна и звон ее, казалось отразился в его голосе, более похожем на яростное рычание, – Я не знаю тебя, вижу в первый раз в жизни! Какого лешего ты называешь меня этим именем?! Что происходит, кто ты такой?!!

Чеслав, будто оттолкнутый этой бурей негодования, сделал шаг назад и негромко, пораженно хохотнул, прижимая руку к груди.